Больна и виновна
Отчаявшийся муж: «Моя жена умирает, ей колют наркотики, которые не помогают. Кто ответит за служебную волокиту, за то, что на протяжении девяти месяцев ее не лечили, не могли установить диагноз?»
Посетитель пришел с ворохом копий медицинских анализов, выписок, больничных, протоколов, служебных ответов. С целой папкой. Издерганный, замотанный жизнью человек, смертельно уставший и отчаявшийся. В его рассказе ясно чувствовались боль за любимого человека, вина за то, что ничем не может помочь своей жене. Невмоготу ему наблюдать, как она страдает и мучается. Потому и ходит по редакциям.
В своем рассказе он обвиняет врачей в равнодушии и черствости. В том, что списали его жену как безнадежную, до последнего заставляли работать и не давали группу инвалидности, несмотря на тяжелейший диагноз.
КАК ЭТО БЫЛО: ВЗГЛЯД МУЖА
«Моя жена, Зилира Дубровина, была оперирована с диагнозом «рак кожи» в 2003 и в 2007 году. После облучения в Челябинске и Снежинске ее выписали на работу. Лечения никакого назначено не было. Несмотря на неважное состояние, группу инвалидности ей не дали, сказав, что не положено. Пересиливая боль, ей приходилось работать, а по ночам плакать. К середине лета началось обострение. Одиннадцатого июня врач В. В. Богатов шприцом взял пункцию с больного места. Этот вид анализа никакого заболевания не показал.
Она продолжала работать, состояние ухудшалось. В конце октября врач Бредихина повторила ту же процедуру. Был обнаружен якобы жировик, который нужно удалять. На 17 декабря назначили госпитализацию. Перед этим потребовали сдать анализы, принести справку о вылеченных зубах. Из-за этой справки пришлось вырвать все зубы, так как они уже начали крошиться от перенесенного ею облучения. Для ее маленькой зарплаты это был ощутимый урон. За две недели, пока ей удаляли один зуб за другим, и так нездоровый организм и вовсе ослаб. Без зубов много не съешь. Кто придумывает такие правила? Разве это умные врачи? Справка необходима для коммерциализации медицины? Чтобы врачи не умерли с голоду?
В назначенный срок ее не госпитализировали. Снова заставили сдавать различные анализы, томографию за деньги. За короткий срок только на СПИД пришлось сдавать анализ два раза. Таким образом создавали видимость, что человеком занимаются, что-то делают. На самом деле тянули время: умрет человек, умрут проблемы. В январе, в больнице ЧГРЭС взяли анализ ткани на биопсию. Результат этого анализа мне удалось вырвать с боем на 21 день!
Наконец-то поставили диагноз -рак. Больничный на все жалобы о боли врачами областного диспансера не был открыт. Даже рекомендации не дали по месту жительства открыть больничный. Когда сильно поднялось давление и участилось сердцебиение, только тогда районный терапевт выписал ей больничный. Это было 10 января. Теперь, когда стал известен диагноз, можно было приступить к лечению, но оказалось, лечение проводить нельзя в связи с пониженным гемоглобином.
Человек столько времени сдавал анализы, разве по ним не было видно, что гемоглобин снижен? По желтому цвету лица любой врач без анализов бы сказал, что он понижен. Шли дни, недели, месяцы, нужны были операция и химиотерапия, но ничего не сделали. Благоприятный момент, когда она была еще в силе, упустили. Девять месяцев прошло с момента обращения моей жены в больницу.
Неужели за это время нельзя было что-то сделать? Даже не попытались, создавали видимость и только. Не было сделано главного-операции и химиотерапии!
Одиннадцатого марта ей официально отказали в госпитализации в связи с тем, что организм ослабел и не перенесет операции. Но кто ответит за преступление, за отказ от своего служебного долга на ранней стадии развития болезни? Человека отправили домой умирать. Дали вторую группу инвалидности тогда, когда она с трудом встает, с трудом ходит?
Мы создали законы, защищающие животных вплоть до уголовной ответственности. Но почему человек остался беззащитен?»
С МЕТАСТАЗАМИ В ЛЕГКИХ…РАБОТАЛА
Сергей Дубровин пробовал обращаться в областную и районную прокуратуры. Первая инстанция отослала письмо тем же, на кого он и жаловался, -в Минздрав, тот переслал в областной онкологический диспансер и в поликлинику по месту жительства. Прокуратура Советского района дала ответ: состава преступления не найдено.
Заведующая поликлиникой областного онкологического центра Наталья Игнатова в день нашего визита достала карту больной и подробно рассказала всю ее историю.
- Когда Дубровина пришла к нам в январе 2007 года, у нее уже была опухоль три сантиметра. Ну ладно бы полсантиметра….но три?! По краю все того же рубца, полученного после операции в 2003 году, шел продолженный рост. Просто так уже ее не иссечешь, она глубокая. Потому ей дали максимальную дозу облучения. После этого приходит она в июле этого же года к нам в поликлинику. Доктор видит: образование на шее слева, пунктирует, но данных, что это опухоль, не получает. Назначают снова обследование, и снова результат тот же: клинические признаки рака есть, цитологических - нет. Руками врач понимает: рак, но доказать не может. Планируют оперативное вмешательство. Но мы можем взять на операцию, если нет отдаленных метастаз. Назначают ей ренгенографию грудной клетки. Получают множественные метастазы в легких. Ни о каком хирургическом лечении на легких и лимфоузлах шеи даже речи быть не может. Это закон онкологии - метастазы в легких, убери руки!
-Это все выясняется в декабре? Что у нее генерализация опухолевого процесса?
-Да, - подтвердила Наталья Васильевна.
Практически тогда же выяснилось, что больной нельзя делать и химиотерапию. Тот метатипический рак, который у нее был, имеет свойство, по утверждениям врачей, со временем совершенно не воспринимать «химию». Наталье Васильевне это очень хорошо известно, она по нему защищает диссертацию. Больную, собравшись всем консилиумом, отправляют под наблюдение участковых терапевтов, лечить «симптоматические признаки рака». Послушать давление, сердцебиение, а когда совсем тяжело станет - колоть наркотики.
Дубровина с метастазами в легких опять пошла работать и заодно амбулаторно наблюдаться! И работала она в таком состоянии, как теперь выяснилось, все девять месяцев с момента своего обращения к врачам!
Родственники теперь упрекают онкологов: почему тогда, в декабре, никто не счел им нужным объяснить, насколько она тяжело больна, иначе они не настаивали бы в дальнейшем ни на операции, ни на химиотерапии. Врачи онкодиспансера, считая себя больше консультирующей организацией, понадеялись на участковых. Доктора по месту жительства делали то, что им велел их прямой долг: облегчали ее страдания.
Также получилось и с направлением на инвалидность. Умышленно или неосознанно, но эта процедура растянулась очень надолго. Сначала не могли доказать рак, хотя воочию видели его, когда уже обнаружились явные метастазы, выяснилось что….
- Мы на медико-санитарную экспертизу не направляем, - разъяснила Игнатова. – По месту жительства участковый терапевт должен направить больную на контрольно-экспертную комиссию.
Но тут же в нашем общем разговоре в кабинете, под настойчивым градом упреков Сергея Дубровина, врач оговорилась. В качестве жеста доброй воли, имеющего рекомендательный характер, онкологи диспансера могут направить посыльный лист на МСЭ.
-Но только после уточнения характера заболевания, - пояснила Наталья Васильевна, -эта структура с нас требует определиться, как мы будем пациента лечить.
Увы, жест этот не был сделан, а пациент, не зная всех тонкостей механизма направления на группу инвалидности, долго жаловался и просил облегчить его участь. Наконец дали вторую группу, когда уже ясно по всем признакам, что надо было давать первую: заболевание прогрессирует с невиданной скоростью.
-Я бы понял врачей, если бы они сделали все по-человечески, не тянули до последнего со всякими ненужными анализами, объяснили бы, облегчили ее участь…- с горечью говорит Дубровин, - но они ведь не сделали! Теперь, когда выяснилось, что они все знали, мне непонятно, почему до последнего заставляли ее работать?! Группу инвалидности дали под большим нажимом, если бы мы не ходили, не хлопотали за нее, до сих пор бы не получила?!
ВСЕГДА ПРАВЫ
Кстати, в ответе онкологов диспансера Минздраву вывод «о генерализации опухолевого процесса», то есть необратимости болезни, впервые датирован мартом. А по рассказу Игнатовой, выходит так: с июля прошлого года они подозревали рак у больной, долго его доказывали, в декабре уже знали, что все бесполезно: лечить, оперировать, облучать.
То есть для себя вывод о безнадежности больной медики сделали еще в конце прошлого года. Но родственникам его предпочли не озвучивать. По сути, в ответе сухим языком учебника онкологии пересказано все то, о чем рассказывал Дубровин. Но при прочтении складывается мнение: все врачами сделано правильно, как предписано. Как убеждает онколог Аркадий Афиногенов, они сделали все возможное, их вины в этом деле нет никакой.
И по жизни медики всегда правы. А вот пациент – нет. Несвоевременно обратился, не выпросил у терапевта направление на МСЭ, не принимал лекарства, поздно принес снимки, не приходил на прием, да мало ли у него грехов?!
-Она ведь вообще выпала из поля нашего зрения после операции в 2003 году, -констатирует главврач Челябинского онкодиспансера, член-корреспондент РАМН, профессор Андрей Важенин, - пришла только спустя четыре года. Хотя должна была наблюдаться каждые три месяца, и потом раз - в полугодие. Я очень хорошо понимаю эмоциональное состояние ее мужа, да, он в отчаянии, ему все сейчас кажется несправедливым по отношению к ней. Сочувствую…Насчет больничных листов и направления на инвалидность- это не медицинский вопрос, а сугубо денежный. К нам он отношения не имеет, мы лечим и консультируем, а не финансируем течение болезни.
ОТДЕЛЬНАЯ ВРЕЗКА
Мнение независимого юриста по медицине Марии Аксеновой:
- Во-первых, упущение врачей состоит уже в том, что специализированное учреждение должно и обязано было организовать патронаж такой больной. Особенно после первой операции. Любыми способами. Звонить, буквально засыпать телеграммами, посылать медсестру на дом - бить во все инстанции и колокола, чтобы она наблюдалась у них. Они же за это деньги получают, и созданы для того, чтобы народ выздоравливал. Мы все люди, и как пациенты мы очень плохи… Не любим лечиться, и когда например получаем такое страшное заболевание как рак, не знаем ни о своих правах, ни о механизме их отстаивания, что нам положено или не положено. Извините, но онкологическими заболеваниями мы не каждый месяц болеем, чтобы знать досконально, как в таких случаях действовать?! Потому информировать нас в таких случаях обязан врач.
Ужасной выглядит ситуация, почему они не реагировали на жалобы пациента о снижении работоспособности? У специализированного учреждения нет лицензии на выдачу больничных листов?! В крайнем случае они обязаны были дать направление, рекомендацию общему терапевту выписать незамедлительно таковой. То же самое и с направлением на медико-санитарную экспертизу. Откуда пациенту знать, что ему уже положена вторая, например, или первая группа инвалидности?! Врач обязан дать соответствующее заключение, и опять же проинформировать пациента, на что он может рассчитывать. В конце концов, им выделяются на это огромные деньги из нацпроектов.
Увы, но вся наша медицина изначально порочна: обязанность превращается в добровольный жест, за который пациент еще должен и благодарить. А если не благодарит, трижды остается виновным.
