Режиссёр Аскар Галимов о своих мастерах, правде на сцене и кастинге по душам

Седьмого и восьмого марта Молодёжный театр представил на суд зрителя очередную премьеру — спектакль «Олеся» по мотивам повести Куприна. Режиссёром постановки стал молодой и уже подающий большие надежды Аскар Галимов. В интервью «Урал-пресс-информу» он рассказал о своих учителях, психологическом театре, любимых артистах и многом другом.

Подробнее о спектакле читайте в материале: «Судьба или случай? Челябинский Молодежный театр раскрывает тайны "Олеси"».

Справка. Аскар Галимов — театральный режиссёр и актёр. Родился 26 июля 1995 года в Казани. Окончил Институт психологии и образования КФУ по специальностям «социальный педагог-психолог» и «психолог-виктимолог», а в 2024 году — режиссёрский факультет ГИТИСа (мастерская Евгения Каменьковича и Дмитрия Крымова). Ещё в студенчестве участвовал в театральных лабораториях, сотрудничал с казанским «Театр.Акт» (его перформансы попадали в лонг-лист «Золотой маски») и создал независимое объединение «ӨЙ-ТЕАТР» (с татарского — «Дом-театр»). В 2024 году дебютировал в Театре имени Вахтангова с постановкой «Утиная охота» (приглашение получил после того, как его дипломный спектакль посмотрела Людмила Максакова), выпустил спектакль «Неотосланные письма» в Татарском театре имени Камала, а также ставил в Великих Луках, Нижневартовске и Кокшетау.

– Хәерле кич! (Добрый вечер!)

– Хәерле көн! Всё-таки сейчас день (улыбается).

– Вашими педагогами на курсе в ГИТИСе были недавно ушедшие от нас Геннадий Геннадьевич и Наталья Вадимовна Назаровы. Все вспоминают их с большой теплотой. Скажите, пожалуйста, чему они вас научили, что дали?

– Ну, наверное, дали всё, что я сейчас имею в профессии. Это ощущение театра, ощущение человека в театре, ощущение, если угодно, Бога в театре. И трепет, и понимание важности нашего дела. Что это всё не ради выкрутасов и каких-то там штучек-дрючек. Хотя штучки-дрючки тоже важно уметь придумывать и делать. Но прежде всего надо задать себе вопрос: зачем мы вообще этим занимаемся? Каждый раз, когда ты делаешь какую-то работу, общаешься с артистами, что-то придумываешь, нужно спрашивать себя: почему ты здесь? Зачем ты этим занимаешься? Чтобы что? Вот эти вопросы и желание докапываться до сути вселили в нас Геннадий Геннадьевич и Наталья Вадимовна Назаровы. И каждый раз, отвечая на них, ты будто бы приближаешься к чему-то более точному.

А ещё они научили нас смотреть. Да, всё идёт от самых простых истин восприятия, внимания. На сцене – это стараться видеть по-настоящему. По-настоящему видеть здесь и сейчас партнёра, ситуацию, обстоятельства, жизнь, всё что угодно – чистым, непосредственным взглядом.

– Сегодня, при взгляде на многие спектакли, складывается впечатление, что режиссёры зачастую ограничиваются красивой мизансценой, художники по свету добавляют спецэффектов — и постановка готова. Неужели психологический театр с его вниманием к человеческой душе окончательно устарел? Как вам видится эта тенденция?

– Нет, конечно, не устарел. Просто, наверное, не все знают, как его делать, и  не всегда умеют делать правильно. Вот и я, как будто бы, иногда тоже… не совсем умею.

Да, есть такой ореол или стереотип вокруг психологического театра, что это что-то устаревшее, скучное, обязательно из прошлого века. Но мне кажется, люди боятся делать психологический театр, потому что опасаются дотронуться до какой-то большой правды или честности. Наверное, поэтому он сейчас не в фаворе. Хотя, на мой взгляд, психологический театр как основа – это залог хорошего спектакля, который попадёт в душу зрителю.

– Назовите ваших любимых режиссёров, на которых вам хотелось бы равняться. 

– Если честно, не могу похвастаться колоссальной насмотренностью. В последнее время я почти не хожу в театр. Мои любимые режиссёры – это мои мастера по ГИТИСу: Дмитрий Анатольевич Крымов, Евгений Борисович Каменькович, Наталья Вадимовна Назарова. У них хочется учиться. И учёба, несмотря на то, что ГИТИС уже позади, продолжается до сих пор, потому что ты всё время их вспоминаешь. Когда делаешь ту или иную работу, ты постоянно с ними в диалоге. Тебе на ушко всё время шепчет голос Евгения Борисовича или Натальи Вадимовны.

– Большинство режиссёров и артистов нечасто посещают спектакли других театров. И ваш пример это подтверждает. Можно услышать: «Я больше люблю делать театр, чем смотреть». Получается, как в анекдоте: «Чукча – не читатель, чукча – писатель». Как вы думаете, почему так происходит и нормально ли это?

– Хм. На мой взгляд, смотреть нужно. Нужно быть в теме, понимать, что происходит, следить и быть, так скажем, в актуальной повестке. Но тут возникает момент вкуса, деления на любимых и нелюбимых...

Может быть, это отмазка, конечно, но иногда совсем не хватает времени, чтобы пойти и с чистым сердцем посмотреть чей-то спектакль. Отключить внутреннего режиссёра или артиста и посмотреть по-настоящему. Бывает, что ты приходишь именно с таким настроем, но почему-то остаёшься ни с чем или уходишь таким же, каким пришёл. И, выбирая между тем, чтобы пойти и снова испытать судьбу («а вдруг спектакль окажется хорошим?»), и тем, чтобы остаться дома, иногда выбираешь второй вариант.

На мой взгляд, важно, чтобы артисты и режиссёры были не в конкуренции друг с другом, а в контакте. Я, например, хоть и человек тоже амбициозный, по-честному очень радуюсь, когда вижу у коллег какие-то крутые вещи: «Блин, вот он придумал! А я вообще до этого не догадался, хотя это было так просто, но так гениально!» Поэтому ходить в театр надо, конечно. Другой вопрос – в какой и к кому. Вот тут, наверное, стоит быть избирательным.

– Что, на ваш взгляд, отличает по-настоящему сильный спектакль? По каким критериям вы его определяете?

– Когда уходишь после него другим. Когда ты поменялся. Когда во время действия потерял счёт времени и не думаешь о том, что тебе нужно домой, что у тебя какие-то дела, проблемы. Когда ты переключаешься и находишься в другом мире. Возвращаясь к Древней Греции – когда с тобой происходит очищение, исцеление души. Если у спектакля есть хотя бы потенциал к этому – значит, в нём есть что-то правильное. А если там одни только выкрутасы – это, наверное, не очень хороший спектакль.

– То есть спектакль вы воспринимаете только как зритель? Или всё-таки можете оценить грамотность работы уже с профессиональной точки зрения — как режиссёр?

– Ну, как режиссёр – это вторично. Я стараюсь смотреть спектакли всё равно с человеческой позиции, а не с позиции «плюс-минус профессионала». Если он в тебя человечески попадает – значит, всё сделано правильно, а остальное уже второй-третий план. А если не попадает, это не обязательно значит, что спектакль плохой. Возможно, он попал в кого-то другого, а ты до него ещё не дорос.

Ещё для меня маркер хорошего спектакля – когда я вижу, что артисты существуют честно. Всегда чувствуется, когда проделана работа, а не просто «состряпали» что-то за две недели. Чувствуется, когда режиссёр подходит к делу с личным подключением. Что это не просто «мы вытаскиваем текст на зрителя», а что мы подумали над этим, что у нас есть ещё первый, второй, третий, четвёртый, пятый смыслы. Это всё зашифровано. Другой момент, что я могу когнитивно что-то не считать – это уже моя проблема, на самом деле. Но если в спектакле есть вот такие коды – это тоже хороший, как мне кажется, показатель.

– Что, на ваш взгляд, отличает сильного артиста? Какими качествами и умениями он должен обладать?

– Если смотреть с ремесленной точки зрения, то, конечно, профессиональный артист должен уметь говорить. Он должен уметь распределять энергию. Уметь держать мысль не только на протяжении своего монолога или какой-то сцены, а на протяжении всего спектакля. Профессиональный артист должен уметь играть спектакль, а не только свою роль. Существовать в ансамбле, существовать с партнёром. То есть не просто оттарабанил своё и ушёл, а работать в коллективе, потому что театр – дело коллективное, а не индивидуальное.

И ещё. Есть такое выражение: «хороший человек – это не профессия». Но, на мой взгляд, настоящий профессиональный артист должен обладать большим сердцем. Потому что наша профессия очень непростая, она такая странная, можно даже сказать: профессия – дурдом. И если здесь нет большого сердца – не просто раскачанной психики, а именно душевного подключения, – то артисту есть куда расти. Вообще всем нам стоит расти, и режиссёрам в том числе. Очень важные качества – эмпатия и чувственность.

И ещё для меня лично важно, когда артист умный. Некоторые же боятся умных артистов: будут задавать каверзные вопросы, лезть под кожу, поймают за руку на каких-нибудь пробелах в замысле. А мне нравится, когда у меня есть предмет разговора с артистом, когда мы можем в чём-то зацепиться. Другое дело, что артист иногда может зацепиться, отстаивая свою точку зрения и пытаясь просто сорвать репетицию, но это уже инцидент. А вот когда ты общаешься с умным артистом, который тебе что-то предлагает, и за ним стоит большая личность – вот это супер, это класс. Вот это профессионализм, я считаю.

– Вы могли бы назвать ваших любимых артистов?

– Пусть это будет звучать претенциозно, но я влюблён во всех артистов, с которыми мне довелось поработать, пройти с ними вместе какой-то путь. Честно. Даже несмотря на то, что у нас могли быть какие-то разногласия или кто-то из них объективно сильнее или слабее. Неважно. Вот те артисты, с которыми мы так зацепились, завязались хвостами в бантик, – вот они и мои любимые.

– Как обычно проходит актёрский кастинг на ваши спектакли?

– Сначала выбираешь артистов по фотографиям, потом беседуешь с ними. Также идёт проверка во время того, как вы пытаетесь что-то делать. Но я стараюсь всё-таки придерживаться принципа: если ты уже выбрал артистов, то с ними и идёшь до конца. Должна произойти какая-то уникальная ситуация, чтобы случился перекастинг на какую-либо роль.

Иногда, правда, интуиция подменяется умозрительным состоянием, когда ты думаешь: «Ну, в целом артист хороший, он подходит». Но опять же, если между мной и артистом нет человеческого подключения, то, скорее всего, мы не сработаемся. Это как минимум. Как максимум – мы вообще будем говорить о разном, как будто существовать на двух разных планетах. Поэтому моя задача как режиссёра и как человека – внимательно слушать свою интуицию. Бывает, поддаёшься какому-то мимолётному искушению и думаешь: «Да, конечно, и этого возьму, и этого». А потом понимаешь: ты себя где-то обманул. А человеку уже пообещал, например. У меня была такая ситуация.

А так, в целом, главный кастинг проходит через беседы. Причём беседы не столько профессионального характера, сколько человеческие. Во что человек верит? О чём думает? Чего хочет вообще? Что ему нравится? Что его радует? Отчего он грустит? Что больше всего тревожит его в жизни на данный момент? Какие-то такие темы. С одной стороны простые, с другой – не совсем. Иногда бывает, что ты спрашиваешь о чём-то и оказывается, что человек об этом даже никогда и не думал. И ты своей беседой, вопросом как-то влияешь на него.

Я почти никогда не смотрю спектакли, в которых играют артисты, потому что это не даёт информации о них как о людях. В спектаклях они видятся через призму, которую создал режиссёр. Конечно, вполне возможно, что такое ощущение профессии очень наивное. Но я считаю: если артисты играют в театре – значит, они суперпрофессиональные и суперорганичные. Хотя, сталкиваясь с реальностью, видишь, что это не всегда так. Но тем не менее для меня прежде всего важна человеческая составляющая. Потому что всё остальное наработать можно, а человеческое нарабатывается только жизнью.

– Зур рәхмәт! Спасибо большое!

– Зур рәхмәт! Спасибо вам!

Составить собственное впечатление о новой работе Аскара Галимова можно будет 22 и 23 апреля: именно тогда пройдут ближайшие показы спектакля «Олеся» в Челябинском Молодёжном театре.