Заводил тракторы у реактора и оказался парализован – история ликвидатора аварии на ЧАЭС из Челябинска
Челябинец Юрий Лаптев, работавший начальником техбюро цеха на ЧТЗ, в 1986 году - 40 лет назад, оказался в эпицентре ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. О том, как он туда попал, что увидел в зоне отчуждения и как выживал после заражения радиацией он рассказал корреспонденту Урал-пресс-информ.
В 1986 году Юрий Лаптев с замначальника цеха ЧТЗ находился в московской командировке по заказу металлорежущих станков. Он тогда работал начальником техбюро цеха корпусов и тележек. 26 апреля сотрудники завода услышали, что в Украине произошла какая-то авария.
«Ну произошла, и что с того?! Москвичи обычно больше знают. Слух прошел, и ладно — у нас своих дел по горло», —так думал Юрий Лаптев, не подозревая о том, что злополучная авария на 4-м блоке такой далекой от Челябинска Чернобыльской АЭС скоро коснется его самого.
Напарники вернулись в Челябинск — и здесь уже стоял шумок: что-то страшное в Чернобыле произошло. В начале мая уже начали поговаривать: мол, челябинские тракторы направляют в Украину, и, возможно, инженеров-трактористов отправят туда.
«Объявили приказ директора завода о том, что составляется несколько групп специалистов, которые будут направлены в Чернобыль. На тот момент мы уже знали, что там произошло. До нас начали доводить, что мы тоже поедем», — рассказывает Юрий Лаптев.
Через четыре с половиной месяца (сентябрь 86-го: прим. авт.) раздался звонок. Звонили из отдела эксплуатации.
— Юрий Михалыч, вам надо ехать.
— А посоветоваться с женой можно?
— Посоветуйтесь. Сколько вам времени нужно?
— Ну дня три-четыре.
— Нет, так дело не пойдет. Билет на завтра – в семь утра вам в Киев.
«Ну, я так не разговариваю. Трубку бросил и пошел», – отмечает Юрий Михайлович.
Через 15 минут бежит за ним секретарша, и говорит – первый отдел звонит. Ждут Юрия через 15 минут. Он и приходит.
«„Говорят, вы отказались ехать в Чернобыль“. Я отказался? – Так не предлагают. Я просил три-четыре дня посоветоваться с родными», – вспоминает челябинец.
Ему, разумеется, навстречу не пошли — предложили ультиматум. Либо он едет от завода на два месяца, либо от военкомата, но на полгода. Тогда 37-летний сотрудник ЧТЗ все понял и — пошел собираться в командировку.
По приезду в Чернобыль его определили в управление автоматизаци» и отправили обратно за Вышгород – в зону отдыха, чтобы он не находился постоянно вблизи реактора.
«Там (на базе отдыха: прим. авт.) я встретил двух наших спецов: Сергея Рапотина и Николая Слугачева, которые приехали на два дня раньше. Вот и бригада сложилась», — продолжает рассказ Юрий.
Южноуральцев разместили в летних домиках базы отдыха «Тетерев» на берегу одноименной реки. В дощатых постройках без отопления в сентябре было довольно прохладно.
«Брали матрасы: два – под себя, три – на себя, и так – радостно – отдыхали», – описывает набор удобств мой собеседник.
Прибывшим разъяснили распорядок дня: подъем – в 6:00 утра; завтрак – с 6:15 до 7:00; выезд на работу – в 7:00; рабочая смена – 12 часов (с 8:00 до 20:00) с перерывом на обед; выезд на базу отдыха – в 20:00; ужин – в 21:00-22:00; отбой – в 22:00.
На следующий день после завтрака челябинцы уже ехали на автобусе в 30-километровую зону на работу. По обочинам стояли знаки, предупреждающие о радиационной опасности.
При въезде в «зону отчуждения» стоял шлагбаум, где у каждого проверяли пропуск. Юрий сразу обратил внимание на таблички: «На обочину не сходить – повышенная радиация!». Она, к слову, почти не чувствовалась.
«Мы почувствовали, что при въезде в 30-километровую зону начинает болеть горло. Обратились к врачам за таблетками. Они посмеялись: „Ничего вам не надо – это у вас срабатывает щитовидная железа на радиацию“», — приводит слова местных докторов Юрий Лаптев.
Проезжая сам городок Чернобыль, южноуралец удивился, что жителей нет –– город пуст. Открыты балконы, на которых до сих пор висит белье.
«Людей вывозили в начале мая. Им разрешили взять только документы и деньги, одежду – ту, что была на них. Тишина в пустом «нежилом» городе необычная... жутковато...» — признается челябинец.
Управление и ремонтная база находились в селе Копачи, почти что в километре от станции. Представляясь начальству, Юрий тут же получил первое задание: выехать к четвертому блоку, где заглох трактор Т-130.
«Вручили нам спецодежду и лепестковые респираторы, намордники мы их называли, – смеется Юрий Лаптев. — Дали освинцованный автобус и 10 человек сопровождения».
Работников предупреждали, что радиация повышенная, и на ремонт выделяется не больше 20-25 минут. Если проблема у техники серьезная, то трактор нужно грузить на трейлер и вывозить на ремонтную базу.
Не доезжая до неработающего трактора метров 50, водитель остановил автобус, поскольку дальше – опасно.
«На месте поломки картина нам открылась интересная: тракторист сидел на крыше кабины и ждал ремонтную бригаду. Вся бригада развеселилась, заржала — ведь этот дурачок за час ожидания «нахватал» радиации на всю оставшуюся жизнь. „Вы сидите в автобусе, а мы сами справимся“, — сказали мне», — вспоминает Лаптев.
Минут 20 бригада с трактористом пыталась завести двигатель, но после трех попыток все встали в кучку покурить. А радиация идет, трактор стоит. Рабочие из бригады говорят: «Мы эту модель трактора плохо знаем». Пару раз попытались завести сами, но мощности пускового двигателя не хватало, чтобы провернуть коленвал дизеля, «пускач» глох.
«Проверил топливо в «пускаче», в дизеле, затем стал обходить трактор, внимательно присматриваясь. Явно бензин плохо поступал в «пускач». И точно! Обнаружил, что отстойный стаканчик грубого фильтра очистки забит грязью. Прочистил, и тут же завели дизель. На это ушло не больше 15 минут. Трактор приступил к работе, я возвратился в автобус. После этого выезда я прослыл большим специалистом в управлении», — смеется Юрий Лаптев.
Таких мелких неисправностей было много, и специалисты ЧТ3, работали, как пожарная команда.
Юрий выделяет несколько причин частого выхода техники из строя. Главная — частая смена трактористов из-за высокой радиоактивности возле атомной станции. Вторая: трактор Т-130 — модель новая, и было немного трактористов, знавших ее. Естественно, приходилось их тут же доучивать.
На отдельной площадке стояло несколько тракторов Т-130 и ДЭТ-250. Радиоуправляемые тракторы не пошли сразу, потому что радиация была очень высокая – она забивала электронику. Пропускали японский радиотрактор «Комацу» – он прошел половину, потоптался, развернулся и уехал обратно на автопилоте. Пустили радиоуправляемый челябинский ДЭТ-250 — он как шел, так и ушел в стену, и затем рухнул в канаву.
«Наши спецы бросились в канаву, зацепили трактор и стали его чинить. А тут выскочил какой-то подполковник, проверяет радиацию: „Вы что делаете? 45 рентген от трактора пышет! “», — цитирует военного Юрий Лаптев.
Тракторы расчищали обломки реактора, снимали радиационный грунт, все эти отходы сбрасывали в специально вырытую канаву и затем засыпали. Площадку чистили под «Демаги» — мощные ФРГовские краны, которые поднимают груз весом до 165 тонн на высоту до 100 метров. Их использовали для строительства купола над реактором.
Поскольку тракторы частенько выходили из строя, то срочно были спроектированы (и поставлены на них) освинцованные кабины – не такие просторные, как в обычном тракторе, а скорее, как в танке. Тракторист, находящийся в освинцованной кабине, получал в десятки раз меньше радиации, чем те работники, которые чинили тракторы.
«Что еще запомнилось... Это сваленная вдоль дороги, примерно в два-три этажа, техника, списанная из-за большого загрязнения радиацией, почти новая, длиною около десяти километров. Больно было смотреть на это, – отмечает Юрий Лаптев. – В середине октября приехала наша смена, и мы выехали в Киев».
Юрий Михайлович отмечает, что никакого героизма в зоне отчуждения он не видел, просто кипела интенсивная работа в тревожной обстановке. Истинный героизм, по его словам, проявился уже после злополучной командировки.
«За 20 дней пребывания там я через год получил первую группу инвалидности. Диагноз мне поставили хитро – рассеянный склероз, причем никак не связанный с работой в Чернобыле», — говорит Юрий.
В эти тяжелые годы прошли проверку на прочность и его жена, и мать, и тетки –– все старались поднять на ноги парализованного 38-летнего Юрия. Из активного мужчины средних лет он превратился в лежачего пациента, которому врачи давали лишь два месяца жизни.
В третьей больнице скорой помощи на северо-западе Челябинска к пациенту несколько раз приходил профессор Роман Лифшиц. Юрий однажды взмолился: «Вытащи меня, я чувствую, что ухожу — врачи уже внаглую говорят жене и матери „Чего вы сюда ходите, грязь таскаете, через два месяца его здесь не будет“».
«Он (профессор: прим.авт.) осмотрел меня лежачего и говорит: „Чистенький! Простынка под тобой чистая, белье на тебе чистое! Хорошо близкие за тобой ухаживают. Дак, конечно, жена тут сутками полгода сидит», — возмущается Юрий.
— А где она спит?
— На стуле! — вскрикнул Юрий.
После этого, со слов моего собеседника, профессор вышел из палаты, и мат раздался такой, что все в больнице поняли: нужно срочно поставить койку в палату Лаптева.
«Жить хочешь?» – спрашивает профессор Юрия, возвратившись в палату. «Конечно, хочу!» — отвечает тот. «Ну сила воли-то у тебя есть? Пошевелись, попробуй встать», — велит врач.
Юрий мгновенно дернулся, но чувства снова отключились. Он завалился набок и ударился об угол.
Увидев такие подвижки, врач пришел к выводу, что у Лаптева пошел сигнал нервных импульсов — не все потеряно. Он взялся за пациента и совместными с его семьей усилиями остановил процесс «сползания» в могилу.
Через два месяца уже сидячий Юрий вернулся к своим лечащим врачам, которые прочили ему скорую смерть, на консультацию. Каково же было их удивление, когда они увидели, что безнадежный пациент жив и вполне здравствует.
Позднее диагноз Юрия Лаптева скорректировали – рассеянная энцефалопатия. Еще позже удалось добиться связи заболевания с работой по ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. 
А дальше – жизнь пошла. С 1997 по 2004-годы Юрий Михайлович возглавлял Челябинскую городскую организацию инвалидов Чернобыля. Общественники контролировали поступление ежемесячных выплат на лечение и питание ликвидаторам аварии на ЧАЭС. Справа на фото —председатель общественной организации «Союз Чернобыль Челябинской области» Олег Панкеев. Техногенная катастрофа не обошла стороной и его. В мае 1986 года Олег Анатольевич получил повестку с требованием немедленно явиться в военкомат для прохождения сборов и переобучения по новой военной специальности. Исполненный чувства долга и патриотизма, он собрал вещевой мешок и на следующее утро отправился в Чернобыль.
В Челябинске в сквере за Свято-Троицкой церковью — камень с гравировкой: «Здесь будет установлен памятник жителям Челябинской области, пострадавшим от воздействия радиации». Но вот уже минимум 15 лет (а по факту – 40) никак не могут найти ни времени, ни средств на его установку.
Для справки:
26 апреля 1986 года в 1:23 ночи на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС произошла крупнейшая в истории атомной энергетики катастрофа. Реактор был полностью разрушен, в окружающую среду попали изотопы урана, плутония, йода-131, цезия-137 и стронция-90.
Радиоактивное загрязнение затронуло около 140 тыс. км² территории СССР (Россия, Украина, Беларусь). В первые три месяца после аварии скончался 31 человек, высокие дозы облучения могли стать причиной дополнительных смертей в отдалённой перспективе.
Для ликвидации последствий создали правительственную комиссию во главе с Б. Е. Щербиной. Ключевые меры: сброс с вертолётов в реактор песка, глины, доломита, карбида бора и свинца для снижения выбросов; рытьё 136-метрового тоннеля под реактор и сооружение подземной защитной стены для предотвращения проникновения расплава в грунт; строительство бетонного саркофага («Укрытие») вокруг 4-го блока (июль – ноябрь 1986 года); эвакуация населения из 10-километровой, а затем 30-километровой зоны. Всего в ликвидации участвовало около 600 тысяч человек, включая пожарных, военных, учёных (например, академика В. А. Легасова).
