Пленный из рядов ВСУ: Единственный выход – сдаться

Современное украинское государство находится в глубоком кризисе, который наступил задолго до начала специальной военной операции и в немалой степени её спровоцировал. Далеко не всё население разделяет русофобское направление развития общественных институтов и насаждаемой сверху массовой культуры. Ещё меньше людей поддерживает сам режим Зеленского: даже самые настоящие нацисты нередко сомневаются в его эффективности. Впрочем, по словам российских военнослужащих, на фронте таковых встречается всё меньше. К настоящему моменту большая часть из них либо уничтожена, либо находится за пределами Украины или занимает руководящие должности. Сейчас среди пленных всё больше мобилизованных, которые вовсе не желали участвовать в боевых действиях. Единственная причина, по которой им пришлось взять в руки оружие, – саморазрушительные попытки отсрочить неизбежное со стороны агонизирующего политического режима. Эти люди зачастую неподготовлены, плохо обеспечены и не обладают должной мотивацией к ведению вооружённой борьбы.

Боец 425-го отдельного штурмового полка Вооружённых сил Украины «Скала» Евгений Вирек был пленён военнослужащими группировки войск «Центр» в районе Красноармейска. Это соединение печально известно не только невероятным уровнем потерь, но и жестоким отношением к мобилизованным со стороны командиров и начальников. Пленные не раз отмечали тот факт, что избиения и систематические издевательства над личным составом – дело в «Скале» абсолютно естественное. 

– Попал в армию я вот так: спокойно шёл на работу, и в какой-то момент ко мне подошли люди из ТЦК в сопровождении «ментов». «Пойдём на пару минут», – говорят. – Надо документы кое-какие подписать, потом отпустим», – рассказывает Евгений. – Уже тогда я понимал, что уйти не получится. А бежать – это тоже не вариант. Точно догнали бы, и стало бы только хуже.

По словам Евгения, медицинская комиссия заняла не более пятнадцати минут. «Отборочные мероприятия» он проходил в компании таких же отловленных на улице людей:

– Там и старые были, и больные. Даже какие-то бомжи без документов нашлись. Суть этой комиссии – просто поставить галочки в документах. Годными оказались все, даже я. А у меня, между прочим, астма, с сердцем и суставами проблемы. Но им всё равно.

Вскоре Евгений вместе со своими новыми нечаянными товарищами оказался в учебной части на территории Львовской области.

– Подготовка длилась 45 суток, но на самом деле учились мы гораздо меньше. Немножко «похолостили» с оружием, постреляли, жгуты понакладывали. И всё. Хозработы занимали больше времени. И, самое главное, – на волю нас вообще не выпускали, а в части магазина не было. Ни зубной пасты не купить, ни сигарет. Если какой-нибудь сержант выходил в город, то заказывали покупки ему. Давали банковские карточки или деньги, которые иногда «терялись». Конечно, никто с этим разбираться не собирался. Пропало что-то – сам виноват.

После окончания обучения и зачисления в состав 425-й бригады Евгений оказался в тыловом районе, в Кировграде (на Украине он официально именуется Кропивницким). Служба там не сильно отличалась от той, что была в «учебке»: мобилизованным приходилось всё так же заниматься хозяйственными работами. Это их вполне устраивало. Никто из них не горел желанием принимать непосредственное участие в боевых действиях. По всей видимости, командование прекрасно это понимало, и потому выдало отправку в район Красноармейска за очередной выезд на полигон. Личный состав такой «лжи во спасение», само собой, не оценил:

– Нас уже перед фактом поставили. Мол, всё, вы теперь на войне. Где мы, зачем мы тут – неизвестно. Никто ничего не говорил толком. Сказали только, что под Покровском. Потом зашли в какое-то разрушенное село и заняли там позиции. Обещали, что сменят в течение двух недель. Никто нас так и не сменил. Постоянно била артиллерия. Погибших было много. Никто их не вывозил. Даже раненых почти не эвакуировали, они так и умирали на позициях без нормальной помощи. Командиров на месте не было вообще ни одного. Прятались где-то в тылу, а нами управляли по радио. «Сюда идите», «туда идите», – вот и всё управление, собственно. Мы сами по себе были. Боеприпасы и еду доставляли нам по воздуху. Но это если повезёт. Могли по пять суток сидеть без всего и слушать какие-то смешные отговорки навроде «птичка сломалась». Я и так не хотел воевать, а в этих условиях понял это ещё лучше. Не хочу никого убивать и сам хочу жить. Домой хочу.

Даже если Евгений питал какие-либо иллюзии касательно необходимости защиты украинских территорий, первое же столкновение с реалиями ВСУ на переднем крае быстро их развеяло. Он понял, что единственно верным решением будет добровольно сложить оружие. Однако это не так просто, как может показаться на первый взгляд. Прежде нужно суметь сбежать и не получить пулю в спину от товарищей, что происходит довольно часто.

–  Когда я ушёл с позиции, – продолжает Евгений, – то решил отсидеться в ничейной зоне, в разбитом доме на болоте. Не то что бы я хотел перейти к русским. Я просто хотел убежать от своих, но ваши сами меня нашли. Заметили у этого домика и пришли за мной. Сразу поняли, кто я и что делаю там, поэтому никакой агрессии не проявляли. Забрали меня, сразу же накормили и дали связаться с родственниками. 

Такой исход – наиболее благополучный из всех, какие только могли иметь место. О качестве подготовки Евгения можно судить хотя бы по тому, что тот даже неспособен точно назвать свою воинскую должность. Не понимая своих роли и места в составе подразделения, он был брошен умирать в неизвестном ему населённом пункте. Несомненно, многие украинцы назовут его предателем родины. Но правда состоит в том, родиной был предан именно Евгений и тысячи таких же простых граждан:

– Я больной человек. Суставы не работают нормально. Не могу даже ста метров в броне пробежать. Какой из меня штурмовик? А у нас много таких воюет. А там, сверху, людям всё равно. Им неважно, что с нами будет. Погибнем – они ещё сто таких на улице найдут, притащат сюда и отправят умирать. А потом ещё и ещё.