Голуби особой породы
Это один из рассказов автора из серии рассказов «Мой друг Канавкин», где повествование ведётся от имени комсомольского работника Геннадия Канавкина.
Было это в те годы, когда в нашем городе, категорически закрытом для посещения иностранцами, ждали делегацию болгарских товарищей.
Для проведения праздника дружбы определили стадион «Динамо». Конечно, готовились так, как раньше никогда и ни к чему не готовились. Все обязанности, даже самые мелкие и незначительные, тщательно расписали и закрепили за ответственными товарищами. Меня, молодого сотрудника городского комитета комсомола, вызвали в кабинет первого секретаря горкома партии и дали ответственное поручение: на стадионе по сигналу выпустить стаю белых голубей – 200 штук. Первое серьезное задание, да еще и от партийного руководства... От гордости распирало, хотелось, чтобы все запомнили этот праздник надолго, на всю жизнь – не меньше.
Но где взять такую прорву голубей?
На другой день, задержавшись на работе, я пошел на площадь, где любили гулять мамаши с детьми. Они часто кормили птиц, которые привыкли к регулярному питанию и гнездились неподалеку. Прохожих, гуляющих, в том числе детей с мамашами, не наблюдалось. Я вытащил из сумки сито, захваченное утром из дома, и деревянную палочку: соорудил специальное устройство для ловли голубей, которое у нас называлось «пунза».
Когда-то у меня это хорошо получалось. Во времена моего школьного детства по праздникам полагалось под песни выпускать именно голубей. Была даже разработана форма особой справки от директора школы, которая давала право предъявителю документа (чаще всего ими были мальчишки-старшеклассники) ловить этих уличных птиц. Но не будешь же бегать за ними с сачком, вот умельцы и придумали «пунзу».
Устройство состояло из сита, палочки и веревки. К нижнему концу палки привязывалась длинная веревка, а на верхний конец боком ставилось сито. На землю насыпали хлебные крошки, ловец брал конец веревки и садился в засаду в ближайшие кусты. Голубь прилетал на корм и, как только начинал его поедать, ловец дергал за веревку, сито падало и накрывало собой птичку. Часа за два можно было наловить «пунзой» с десяток птиц, но мне в этот раз надо было значительно больше.
И все-таки я решил попытаться. Но то ли они уже спали, то ли я навык потерял, но, просидев в засаде почти три часа, я сумел поймать только двух голубей.
Расстроенный, пришел домой и всю ночь думал, как быть. Ничего толкового в голову не лезло. День на работе прошел в раздумьях. Началась легкая паника.
Вечером зашел в «Пирожковую», где кроме выпечки, продавали и водку на розлив. Как всегда, взял себе 150 граммов и пирожок с мясом на закуску. Вдруг подходит ко мне приятель, с которым мы учились еще в институте, - давно не виделись, но сразу узнали друг друга. Выпили с ним, повторили… Я поделился, что нужно срочно где-то достать две сотни голубей. И тот подсказал, что птиц можно набрать на хлебозаводе, их там – несчитано и немерено.
Утром я взял из дома два больших мешка, в которых осенью перевозили картошку из деревни, но, подумав, прихватил еще пару: кто его знает, сколько голубей помещается в одном мешке. После работы зашел в магазин, купил бутылку водки и поехал на хлебозавод. Нашел сторожа, договорился с ним с помощью «беленькой» и, дождавшись, когда стемнеет, мы залезли с ним на чердак. Действительно, голубей было много, и брать их можно было голыми руками. Договорились, что завтра вечером он поможет мне с птицами.
На другой день мы без труда и очень быстро набили голубями все мои четыре мешка, насыпав зерна, чтобы они до утра не голодали, а к ответственному моменту были сытыми и довольными жизнью, и взмыли бы от счастья в высокое небо. В тот же вечер я привез мешки на «Динамо». На стадионе уже никого не было. Открытыми были лишь туалеты, где я и оставил свои мешки, решив, что утром приду пораньше и подготовлю птиц к мероприятию.
Ночью спал плохо: и за голубей переживал, и о своей дальнейшей карьере думал, понимая, что мое первое поручение от партийного руководство может стать как ступенькой вверх, так и полетом вниз. В горкоме менялись кадры: почти сорокалетние комсомольцы готовились к повышению – кто в партийные райкомы, кто в районные исполнительные комитеты, а кто-то даже в обком партии. Я хотел занять место заведующего отделом пропаганды и агитации горкома комсомола, прежнему начальнику предложили повышение.
…В семь утра я был уже на стадионе. Вижу - один мешок открыт, голуби из него выбрались и ходят по полу туалета, на котором … лежит без сознания женщина. По ее виду и по орудию труда (ведро с водой, тряпка, чистящий порошок), понял, что это уборщица. Набрав в ладони холодной воды из-под крана, плеснул на лицо бедной женщины. Уборщица быстро пришла в себя, я помог ей подняться. Испуганно посматривая то на меня, то на мешки, она рассказала, что, придя на работу и увидев мешки, решила посмотреть, что в них. Когда оттуда вдруг полетело «нечто» и прямо ей в лицо, она испугалась, а что было дальше и не помнит. Пришлось успокаивать, рассказать, кто я, откуда, для чего нужны эти голуби. Добрая женщина прониклась важностью момента, даже помогла накормить птиц и загнать их обратно в мешки.
И вот начался праздник, который должен был закончиться полетом голубей. Мне показалось, что длится он очень и очень долго, потому что переживал за голубей, боялся, что с ними что-нибудь случится, и я подведу товарищей и лично первого секретаря горкома партии. Да всю страну подведу! Опозорюсь на весь мир!
Наконец - заключительный номер: детский хор запел песню «Летите, голуби, летите, для вас нигде преграды нет». В центр поля выезжает деревянная пирамида, в которой находятся мои подопечные. Выхожу следом, открываю все три створки пирамиды, мои птицы мира выходят… и разбредаются по полю, как куры. Начинаю их шугать, свистеть потихоньку – ноль эмоций. Ходят по полю, что-то в траве находят, клюют, гулят… Но не летят!
Хор уже первый куплет закончил, второй начал: «Во имя счастья и свободы, летите, голуби, вперед…». Я сам по полю бегаю, пытаюсь поднять эту стаю подлецов – хоть чуть-чуть, хоть немного.
Слышу, что весь стадион уже хохочет. Даже хора не слышно. Местные ответственные товарищи на трибуне стоят красные, а болгарские гости смеются.
Когда я уже остервенело кинулся на них с палкой, мои птицы поднялись на метр. Они полетели прямо к трибуне и, видимо, с перепугу обкакали всех, кто там был. Смех зрителей на трибунах превратился в рёв. Партийное начальство пыталось увернуться от обстрела: они приседали, закрывая головы руками, доставали носовые платки, убирая с себя последствия воздушного налёта.
…Не дождавшись окончания праздника, я покинул стадион и отправился в «Пирожковую». Взял, что обычно, только в два раза больше. Но не отпускало меня это позорище! Так и стояла перед глазами картина: голуби, гуляющие по полю, смеющиеся лица болгар, ревущий от восторга стадион…
Почему голуби не полетели?..
Народу в заведении прибывало. Ко мне за столик, испросив разрешения, подсели два незнакомца. Видимо, я произнес вслух: «Почему голуби не летают?». И один из моих сотрапезников сказал: «А я тебе отвечу на этот вопрос…».
Оказывается, голуби, обитающие на хлебозаводах, элеваторах, зерновых складах – везде, где корма для них всегда в изобилии, так наедаются, что теряют способность летать. Нет у них сил поднять свою тушу! Атрофируются все их птичьи мышцы! Из поколения в поколение рождаясь в хлебных местах, они забывают, что они - птицы, что у них есть крылья, что среда их обитания – небо… «Это новый вид голубей, их можно брать голыми руками», - закончил свой рассказ мой новый приятель.
Кто знал…
… Утром следующего дня меня вызвал к себе первый секретарь горкома партии. Когда я вошел в его кабинет, он стоял ко мне спиной, смотрел в большое - во всю стену - окно.
- Ну, рассказывай, почему твои голуби обосрали болгарских товарищей, - сказал он, не повернувшись ко мне.
Растерянный, я стоял у двери: то ли с его спиной разговаривать, то ли обежать стол, встать перед ним и честно, глядя в глаза, рассказать всю историю с голубями. Но он опять начал говорить, не оборачиваясь.
- Ты, Геннадий, поручение мое провалил. И как! На этом поле потом товарищеский мачт проводили, наш «Зенит» играл в футбол с болгарскими гостями. Мы ведь поначалу хотели его отменить, боялись, что футболисты падать будут, поскользнувшись на голубином дерьме…
Я вдруг спросил:
- А как сыграли, кто победил?
И тут партийный секретарь поворачивается ко мне, смотрит удивленно, даже глаза выкатились:
- Сукин сын! Ты сбежал что ли? А я думал, ты был среди тех, кто поливал поле из шланга, чтобы хоть немного смыть следы твоих птичек!
- Нет, - говорю. - Не было меня среди них. Сбежал от позора, сам себя не помня.
- Сыграли вничью, чтобы ты знал, - ответил первый секретарь, и я услышал в его словах гордость.
Осмелев, подошел ближе и начала рассказывать историю с птицами, себя корил, что заранее не изучил вопрос об особой породе голубей, что этот урок запомню на всю жизнь.
Мы еще поговорили немного, в основном говорил я, а секретарь ходил вдоль длинной стены-окна, выпятив грудь, и мне вдруг привиделось, что это голубь той самой породы, которая разучилась летать, и надо только дернуть за веревочку «пунзы»…
Вечером местное телевидение повторяло трансляцию праздника в честь болгарских гостей. И я увидел себя, бегающего по полю с палкой, и жирных птиц, которые никак не могли взлететь. Комментатор в этом месте репортажа со стадиона замолк, и было понятно, что он растерян. Мой «номер» с голубями выглядел как цирковой. И люди смялись, тоже как в цирке – весело и беззаботно.
…А повышение по службе я получил быстро: через месяц стал заместителем заведующего отделом. До сих пор не могу понять, за какие заслуги. То ли визит иностранных гостей был успешным, то ли первого секретаря растрогала моя откровенность, то ли просто некем было закрыть вакансию в отделе пропаганды и агитации.
