«Не хотелось бы». Мнение Пети Солёного о премьерной «Буре» Камерного театра

Челябинский Камерный театр накануне представил долгожданную премьеру «Бури» на непривычной площадке — в ДК «Амбассадор». Бывший ночной клуб «Аллигатор», отсутствие удобного подъёма в зале и суровый антураж района наложили свой отпечаток на восприятие классики. Удалось ли Шекспиру победить архитектурные неудобства и почему споры о качестве спектакля начались ещё до того, как в зале погас свет — в нашем субъективном обзоре из пятого ряда.

После красивой сцены заката я спросил театрального коллегу:

– Похоже, что хорошие спектакли в Камерном ставят только Янковский с Александровой?

Но со мной яростно не согласились:

– Что значит «плохой спектакль»? Это грамотная работа, в которой есть всё. Я понимаю, что спектакль может не зайти, не вызвать отклика или сопереживания, но это не значит, что это плохой спектакль!

– Вот и поговорили. Ладно, буду думать, что в этой премьере было хорошего, – размышлял я по дороге домой.

Впереди спешила в сторону центра директриса Кукольного театра. Несколько раз она оборачивалась с надеждой увидеть седьмой трамвай. Её дресс-код явно не подходил для вечерних прогулок в этом районе: старая общественная баня, тюрьма и большая вероятность встречи с алкозомби, от которых не спастись, даже скрывшись в цивильной обстановке «КБ».

Как все уже знают, из-за ремонта премьеру «Бури» Камерный готовил и отыграл в бывшем ДК ЧЭМК, где в 90-х возник ночной клуб «Аллигатор». Сегодня в здании хозяйничает ООО ДК «АМБАССАДОР». Зрительный зал здесь значительно больше, чем в уютном Камерном, и практически без подъёма, что создаёт проблемы с видимостью для зрителей, а также для артистов, которым надо ещё как-то докричаться до последних рядов.

Я сидел в пятом ряду так называемого амфитеатра, и, чтобы видеть персонажей не по пояс, а хотя бы по колено, приходилось вставать. Хуже всех было видно Дикаря Калибана (артист Максим Белопухов), который большую часть времени согласно своей роли урода перемещался на полусогнутых. Талантливо обезображенное гримом лицо артиста удалось разглядеть уже дома – на фотографиях Марата Муллыева. Заметнее других была актриса Ольга Серветник, играющая роль Ариэли – Духа Воздуха. Ольга ловко карабкалась по высоким фуркам, демонстрируя изрядную хореографическую подготовку.

Вот, кстати, из хорошего в спектакле – игра новичков Камерного, выпускников прошлого года Челябинского института культуры: Максима Белопухова и Ольги Серветник. Максим великолепно вжился в образ острохарактерного Дикаря. Ольга не только прекрасно двигалась, но и пела. По сути, она создавала всю атмосферу спектакля, практически не покидая сцену и ни на секунду не выключаясь из действия.

Другие новички Камерного – Артемий Липовцев (Фердинанд, сын Алонзо) и Алёна Шекшаева (Миранда, дочь Просперо), поступившие в труппу после Екатеринбургского театрального института, по сравнению с нашими, хаповскими, выглядели не так ярко. Видимо, дело в ролях. Возможно, ни Артемию, ни красавице Алёне их глуповато-пустоватые герои не дали по-настоящему раскрыть свои таланты.

Что называется «гвоздём интерьера» в «Буре», стал Пётр Артемьев (Просперо, истинный герцог Миланский). Давно у лучшего актёра Камерного не было новых больших ролей. Могучий Пётр, облачённый художницей во что-то подобное рясе или халату (из амфитеатра не понять), проникновенно вещал свою трагическую историю с амвона сцены ДК «Амбассадор», и рассказ его зрители слушали, раскрыв рты.

Воистину жалкими людишками по сравнению с этим титаном – истинным герцогом Миланским – выглядели все остальные персонажи, выброшенные бурей. Удивили современными стрижками Антонио, брат Просперо (артист Дмитрий Блинков), и Алонзо, король Неаполя (артист Антон Ребро).

Неужели в Камерном театре не нашлось подходящих к шекспировскому повествованию паклей? Зачем этот совершенно ненужный элемент современности? И так в работе не много достоинств, ну разве что только последняя красивая сцена закатного солнца…

Пойду ли ещё? Не хотелось бы, – как говаривал легендарный монтировщик Игорёк. Спектакль оставил меня равнодушным — ни чувств, ни сопереживания.