Журналист меняет профессию: Я - БЕЗРАБОТНЫЙ
«…Единственное, на что может надеяться человек, – это чтобы ему было позволено спокойно жить среди собратьев».
У. Фолкнер «СВЕТ В АВГУСТЕ»
Безработным я стал вовсе не потому, что не давали спокойно жить лавры М. Кольцова, который, как известно, любил время от времени примеривать на себе чужие одёжки (таксиста и проч.), а потом занимательно рассказывать о пережитом со страниц центральных газет. Причина более прозаична: грянул кризис, и меня, редактора многотиражной газеты, быстренько сократили, невзирая на специальное высшее образование, семилетний стаж в «Уральском кузнеце» и более чем двадцатилетний журналистский опыт. «В ваших услугах более не нуждаемся», – сказали мне и протянули соглашение сторон о прекращении трудового договора и трудовую книжку, в которую, кстати, забыли вписать, что менее чем полгода назад за трудовые успехи меня наградили почётной грамотой.
Впрочем, в такой записи я и не нуждался, а вот в работе – да, поэтому тут же сел за телефон обзванивать редакции и знакомых журналистов. Но в редакциях мне сухо отказывали, а знакомые журналисты лишь сочувствовали и восклицали: «Что ты, старик? Какая работа? Сами того и гляди без работы останемся – кризис! Вот потерпи месяца два-три, а лучше четыре… К весне наверняка всё образуется».
На дворе стоял ноябрь 2008 года. Город был переполнен тревожными слухами о массовых сокращениях: то там собираются уволить несколько тысяч, то там… А там уже и уволили, а тем, кто остался, резко сократили зарплату… А на одном предприятии прямо в цехе повесились мужчина и женщина, супружеская пара: им выдали уведомление о сокращении, а у них – ипотека…
Тема вдруг свалившегося на наши головы глобального кризиса, естественно, стала самой популярной в СМИ: телевизионщики тут же кинулись созывать круглые столы, брать интервью у сильных мира сего, спрашивать и спрашивать: что дальше? Но сильные мира сего лишь глубокомысленно пожимали плечами и изрекали: надо, мол, переждать-перетерпеть, мол, лихорадит не только нас, но и весь мир, вон посмотрите, что творится у американцев: целый город Детройт в руинах… И по телевизору мелькали картинки каких-то трущоб, где ютились подозрительные личности, якобы вчерашние инженеры и конструктора. Мол, вот такая теперь действительность в сытой Америке…
В нашей, российской, действительности трущоб вроде бы ещё не было, но от этого легче не становилось: по предприятиям действительно прокатилась волна массовых сокращений, несколько десятков тысяч челябинцев ожгло безработицей.
А с экрана телевизора уже предрекали вторую волну – уже «после Нового года», а за ней и третью – к весне…
Что же делать?
Ответ на этот жгучий вопрос я нашёл всё в том же телевизоре: креативно-позитивные телевизионщики кинулись углублять очередной тезис сильных мира («Если не можете найти работу по своей профессии – переучивайтесь на другую») и показали кучу сюжетов о том, как вчерашние менеджеры и системные администраторы, бухгалтера и юристы с какой-то удивительной лихостью и комсомольским азартом становились каменщиками, поварами, дворниками. Показали и одного екатеринбургского журналиста, который сделался монтажником, и даже ничуть не жалеет об этом, более того – только на высоте понял, что именно в этом и есть его призвание… «Может и я, – осторожно подумал я, – ошибался всю свою сознательную жизнь, все эти двадцать лет? Может, не журналистика моё призвание, а что-нибудь другое?»
Но как узнать?
И опять с экрана телевизора мне креативно-позитивно ответили: очень просто! Иди в службу занятости населения, там-то тебя не оставят в беде, там-то тебе помогут!
И я пошёл.
* * *
Районное отделение городской службы занятости населения (ЦЗ) встретило меня довольно умеренной толпой собратьев по несчастью и приятным женским голосом, льющимся из динамика подвешенного к стенке монитора: если вы оказались временно безработным – не отчаивайтесь: наши высококлассные специалисты мигом подберут вам работу согласно вашей квалификации и опыта, а в случае чего – совершено бесплатно обучат профессии, которая пользуется спросом у работодателей… «Вот-вот, это-то мне и нужно», – воспрянул я и постучался в кабинет.
В кабинете просмотрели все мои документы, дали заполнить анкету, зафиксировали данные и отправили в другой кабинет, где ждала меня мой инспектор – ей и предстояло оказать мне всестороннюю помощь и поддержку. Она тоже изучила мои документы, тоже зафиксировала данные, дала несколько листочков – расписаться, ещё несколько – забрать с собой, походя поинтересовалась, впрочем, уже предвидя, что я отвечу: «Техническим редактором на четыре тысячи вы, конечно, не согласитесь?» и опять протянула бумажку расписаться. Я расписался и спросил: «Слышал, у вас можно переобучиться?» «Хотите переобучиться? – удивилась инспекторша, впрочем, не сильно. – На кого?». «Не знаю, – честно признался я. – Вот, у меня диплом техника-строителя имеется – когда-то в молодости учился. Может быть, на строителя?». «Можно и на строителя, – согласилась инспекторша. – Но надо подождать: уже никого не переобучаем – конец года, старые группы сформированы, новые ещё не формировали… Так что не раньше февраля. А пока идите – и не забудьте изучить «Памятку гражданину, имеющего статус безработного».
В Памятке были зафиксированы все мои права и обязанности. Прав было меньше, обязанностей, как водится, больше. Собственно, права было всего три, но меня это устраивало. Потому что теперь я имел «право на бесплатные консультации, получение информации и услуг:
– по профессиональной ориентации;
– по подбору подходящей работы и содействию в трудоустройстве при посредничестве ЦЗ;
– о возможностях прохождения краткосрочного профессионального обучения (профподготовки, переподготовки, повышение квалификации)».
…А вот и ещё елей на душу: теперь мне будет выплачиваться пособие… А это что? «Выплата пособия по безработице может быть приостановлена на срок до 3-х месяцев в случаях… отказа в период безработицы от двух вариантов подходящей работы…» Я тут же вспомнил вопрос, что был задан мне вроде бы походя, но на самом деле с усмыслом – о работе техническим редактором со смешной зарплатой 4000 руб… Мой высокомерный отказ и… Ведь я же сам – добровольно! – расписался в бумажке, что отказываюсь, официально отказываюсь! И теперь – если хоть ещё раз откажусь, то… Я похолодел и возмутился одновременно: почему инспекторша сразу все мои права и обязанности не разъяснила? Почему так вероломно подставила? Ведь если б знал – может быть и не отказался, съездил бы, посмотрел… Долго корил себя и ругал инспекторшу (вот уж ей и икалось, наверное), но потом успокоился и дал себе слово, что в следующий раз буду держать ухо востро и цепко прочитывать, под чем расписываюсь…
И, конечно, на следующую встречу с моим инспектором, которая состоялась две недели спустя, пошёл уже во всеоружии: глаза востры, реакция обострена – на мякине не проведёшь!
Но никто в этот раз на мякине меня проводить и не собирался: инспекторша даже в монитор не посмотрела, чтобы подыскать мне подходящую работу – не поступают данные в ЦЗ о существующих вакансиях из редакций газет и журналов: работа ведь специфическая, самому нужно искать, через знакомых, обивать пороги изданий, напоминать и напоминать о себе… Расписалась в моей карточке, что я в назначенный день и час явился на регистрацию, и отпустила с Богом… И я пошёл, и… так ходил до февраля…
А в феврале инспекторша спросила: «Ну что мы будем с вами делать?» И я, уже успевший соскучиться по работе и начинающий плесневеть от вынужденного безделья, убеждённо ответил: «Учиться». «Хорошо, – легко согласилась она. – Хотя новые группы мы ещё не набирали, вот вам направление к психологу… Хоть протестируетесь… Вместе и выберете вашу будущую профессию».
* * *
Психолог меня спросил: «Кем быть хотите?».
Я ответил не сразу. Минувшие два месяца я на месте не сидел: совершил очередной круг звонков по редакциям, узнал, что зарплаты везде упали, некоторые издания еле-еле сводят концы с концами, в некоторых прошли сокращения, а в некоторых, несмотря на острую нехватку кадров, приём вообще закрыт – издатель строго настрого запретил кого-либо принимать вплоть до лучших времён…В одном издании знакомая журналистка меня спросила: «Говорят, ты безработный? Что, тяжело работу найти?». «Нет, – честно ответил я, – не тяжело. Невозможно». «Ох-ох-ох, – вздохнула она. – Вот и мы сидим как на бомбе: не сегодня-завтра разгонят…»
В общем, по СМИ кризис ударил так же жестоко, как и по машиностроению, строительству и проч. Целыми днями я сидел перед экраном телевизора и отчаянно вчитывался в бегущую строку: там кто-то постоянно требовался (продавцы, бармены, официанты, опять продавцы), но никак не строители, и уж тем более не журналисты… Над бегущей строкой мелькали какие-то кадры, а голоса вещали о том, в каком дерьме оказалась наша страна: заводы закрываются, людей сокращают, тем, кто остался – не платят зарплаты… Впрочем, представители власти со своей стороны утверждали, что не так всё и плохо: вот создан антикризисный штаб, вот заседают руководители градообразующих предприятий и всем миром решают вопрос, как выправить положение, вот выступает крупный специалист по выходу из кризиса и делится опытом («Хотите иметь работу – придётся смириться с тем, что от кого-то придётся избавиться… Но не от всех, а от балласта – кто не нужен, кто не умеет работать в новых условиях… А кто останется, должен уяснить себе: или теряет в зарплате, или работает не так, как раньше, а за троих-четверых…»), вот выделены деньги из госбюджета на решение проблемы безработицы, вот и наша область выиграла какой-то конкурс – и очень скоро деньги поступят в областные закрома, да немалые – озвучены цифры с шестью ноликами на конце, и уж чиновники теперь позаботятся, чтобы потрачены они были на нужное, а именно поддержать тонущие предприятия, создать дополнительные рабочие места, безработных обучить и трудоустроить… Да и безработных-то, оказывается, у нас не так уж и много: на миллионный Челябинск всего-то 13 тысяч, а если с областью – 65, даже 100 тысяч не наберётся… Правда, тут же и оговорочка: это официальные данные; некоторые, потеряв работу, в службу занятости не обращаются, надеются выплыть самостоятельно…
Психолог вывел меня из задумчивости: «Так кем хотите быть?». «У меня есть строительный диплом», – неуверенно произнёс я. «Вот и хорошо, – сказал психолог. – Переучим на менеджера в строительстве». «Но ведь стройки не работают, – спохватился я. – Есть ли смысл учиться?». «А вас никто силой и не заставляет, – обиделся психолог. – Можете сидеть дома». «Ну уж нет, – решился я. – Выписывайте направление!»
Так я впервые оказался в учебно-методическим центре службы занятости.
Пробыл я там минут пятнадцать, и ушёл с «волчьим билетом», потому что повёл себя неправильно, когда узнал, что «менеджер в строительстве» – это просто-напросто сметчик, каких сотни и сотни оказалось на улице после того, как замерли стройки. Чего обсчитывать, если строительство в полном нокауте? «Нет, – сказал я, – сметчиком не буду!». «Значит, отказываетесь?». «Отказываюсь». «Хорошо, – сказали мне, – так и запишем: к переобучению непригоден». Мол, такого учить бесполезно. Только деньги на ветер…
Но я не жалел. Сейчас такие времена, что легче устроиться космонавтом, чем сметчиком. Как-нибудь выкручусь.
* * *
…В апреле я понял: выкрутиться не удастся. Попытался устроиться в одну из городских газет, написал статью, встретился с редактором – а там как раз и реорганизация… Нет работы – нет, нет, нет.
Пора на журналистике ставить крест.
Пора в сорок пять лет учиться жить заново.
Пора переквалифицироваться… ну, если не в управдомы, то в сварщики…
В электрогазосварщики, да!
А что – профессия хорошая, интересная, а главное – всюду востребованная: можно и на завод, можно и на стройку… Правда, они все стоят, но ведь и в кооператив какой-нибудь тоже можно: окна-решётки-двери варить!
…А тут и по телевизору радостная весть: оказывается служба занятости объявила конкурс среди учебных заведений: кто из них более достоин переобучать безработных. Не сегодня-завтра будут подведены уже итоги…
Диктор говорит, а на экране милая моему сердцу картинка: стоят в просторной красивой мастерской как раз сварщики, держат держаки, варят себе что-то, а преподаватель время от времени подходит то к одному, то к другому – и поправляет, если что не так…
В очередное посещение ЦЗ я произнёс убеждённо: «Хочу быть сварщиком!». «Но ведь вы же непригодны к переобучению», – усомнилась инспекторша. «Это на сметчика я непригоден, а на сварщика пригоден, ещё как!», – заверил я. Инспекторша пощёлкала мышью, подумала и сказала: «Ну, хорошо… Если хотите… Тем более, вы давно уже состоите на учёте… Работу по вашей профессии мы вам вряд ли найдём. А вот сварщиком – найдём обязательно. Вот только… Обучение в этом году ещё не начиналось, подождать какое-то время нужно». «Как? – удивился я. – Полгода уже прошло!». «Пройти-то прошло, – согласилась инспекторша. – Но группы ещё не сформированы… Да и итоги конкурса ещё не подведены…». «А по телевизору сказали, что вчера должны были…». «Нет, не подведены,- отрезала инспекторша. – Вот что: ваш телефон у меня есть, как только что станет известно, я вам позвоню. Ждите».
Дня четыре я ждал – от телефона далеко не отходил, на каждый звонок реагировал как на пожар… Но инспекторша молчала… И по телевизору всё реже и реже поднимали тему безработицы: надоело журналистам об одном и том же, жизнь же не стоит на месте. Подумаешь, полстраны мается в неприкаянности, это уже и не интересно никому, так сказать, неактуально… К тому же власти в один голос уверяют, что ситуация исправляется к лучшему, вроде бы мы уже и преодолели кризис, всё уже исправляется…. Посмотрите-ка лучше, что вытворяют звёзды нашей эстрады – вот это действительно новости, вот это действительно сенсации!
…В мае я опять сказал своей инспекторше: «Хочу быть сварщиком!». И она сдалась. Она мне сказала: «Ну что ж, идите к директору, пусть она выпишет вам направление». Я пошёл, директор выписала, я вернулся к инспекторше и искренне сказал: «Спасибо за всё! Надеюсь, мы с вами больше никогда не увидимся». Она лишь молча усмехнулась в ответ.
А я помчался в отдел обучения ЦЗ, трепеща от ожидания грядущих перемен!
* * *
Перемены начались во второй половине июня.
Мы, двадцать новоиспечённых слушателей – будущих электрогазосварщиков, сидим в тесном кабинетике Учебно-методического центра и слушаем вводную о том, что нам предстоит пережить в ближайшие два с половиной месяца. А предстоит нам немало: во-первых, прослушать курс по теории сварки, во-вторых, попрактиковаться, что называется, в полевых условиях, в-третьих, полтора месяца отработать на производстве и, наконец, в четвёртых, сдать экзамен. Это – плюсы.
Но ведь тут же и минусы! Первый, и главный – уже сейчас нам самим нужно присматривать место, где проходить практику. «Конечно, если ничего не найдёте – мы вам что-нибудь подыщем, на худой конец пристроим в какой-нибудь ЖЭК. Но это, сами понимаете, не самый лучший вариант – там вам и зарплату платить не будут, и мало чему научитесь. Так что проявляйте инициативу, поспрашивайте знакомых…». И мечтательно: «Вот если бы вы год назад к нам обратились – тогда бы, конечно, мы вас всех трудоустроили». Ах, год назад… Год назад мы и не помышляли тут собираться, работали – кто инженером, кто мастером, кто бригадиром… «А сейчас – кризис, всем тяжело, практикантов никто брать не хочет, а уж платить за работу – тем более».
А вот и второй минус – это «полевые условия», в которых нас будут учить зажигать дугу. Оказывается, не существует никаких мастерских, где нас ждали бы специально оборудованные места и опытные наставники… А что есть? Есть гараж на задворках. Но опять же – «ни металла нет, ни электродов. Так что вам предстоит скинуться, чтобы хотя бы электроды купить»…
Так как же – пресловутые оборудованные мастерские, что показывали по телевизору? Как же конкурс учебных заведений, которые якобы берутся переобучать безработных? Получается, всё это – мыльный пузырь? Конкурс если и проводился, то без вариантов «выиграл» его центр занятости, надо полагать, у самого же себя? А мастерские – гараж, где в пыльном углу приютился старенький сварочный трансформатор…
…И ещё оказалось, что наша группа далеко не первая в этом году, много уже сварщиков выпущено, вот через неделю и очередные экзамены – и выпустят ещё больше. А нам, хоть мы ещё ни дня и не учились, на пятки наступают уже другие группы, так что учиться придётся интенсивно, по ускоренной программе, а что не доучим – постигнем на практике…
Слушал я всё это и чесал за ухом: столько месяцев инспекторша охлаждала мой искренний порыв переобучиться своими холодными фразами: «Группы ещё не сформированы», «Итоги конкурса не подведены». Зачем морочила мне голову? Ведь выяснилось – и обучают уже давно, и конкурс, судя по всему, никто не проводил… «Может, я один такой, кого столько времени за нос водили?» - подумал я и принялся расспрашивать своих коллег по несчастью. Нет, один – три месяца ждал, другой – пять, третий столько же, сколько и я…
И главное – никто нас трудоустраивать по окончании курсов и не собирается, а статуса безработных нас лишили – в тот самый момент, как подписали мы документ о согласии переобучаться. Да теперь мы и не безработные вовсе, а учащиеся, а раз так, то получать пособие по безработице права не имеем, а имеем право на стипендию… правда, в размере пособия.
Вот и выходило, что минусы перевешивали плюсы, и будущее виделось таким же неопределённым, что и полгода назад, когда впервые переступил порог ЦЗ и стал официальным безработным.
Впрочем, может, я ошибаюсь? Может, всё наладится – вот отучусь, получу свидетельство, стану сварщиком, и тогда…
***
Четыре недели теории пролетели как один миг. Я добросовестно посещал лекции, вёл конспекты, вечерами зубрил. Потихоньку стал постигать сварочную науку, как когда-то много лет назад журналистскую. Узнал, например, что сварка может быть не только дуговой, но и в среде защитных газов, и под флюсом, и ещё много какой, и что электроды нужно подбирать в зависимости от химического состава металла. Что можно варить не только сталь, но и даже чугун, не говоря уже о различных цветных металлах. Но самое главное, я вдруг понял, что мне нравится это дело – сваривать металл, что это тоже – творчество, как и журналистика.
Так может не напрасно всё? Может, не стоит сожалеть о том, что произошло? Вот стану сварщиком – и буду творить, создавать чудные конструкции из металла – ведь это так прекрасно: творить, создавать, что-то производить… И когда теория закончилась и нас отвели в пресловутый гараж на задворках, где пылился старенький трансформатор, и подвели массу к металлу, и сунули в руку держак, и в него воткнули электрод, и на голову нацепили маску – ткнул я кончиком электрода к железку пред собой, увидел раскалённый металл и… очаровался ещё больше: да, нравится, нравится! Теперь меня уже не волновало, где мы варим и в каких условиях – мне просто хотелось варить, варить, варить. Я ощущал себя счастливым человеком, и единственное, что меня огорчало – что слишком мало времени отведено на практические занятия, минут двадцать в день на человека, не больше, а мне хотелось ещё, ещё и ещё. Хотелось смотреть, как горит электрод, как расплавляется металл, как образовывается шов, как два куска железа соединяются в один, и вдыхать этот удивительный запах – запах горелого железа, такой неповторимый и дурманящий. «Ладно, – думал я, с сожалением уступая место другому ученику, – впереди ещё практика, и там-то я наварюсь от души».
Кстати, с практикой мне повезло. Мне не пришлось самому подыскивать организацию, в которую согласились бы взять меня, да я и не искал, ЦЗ сам нашёл, да не какой-нибудь ЖЭК, а самое настоящее промышленное предприятие, специализирующееся на изготовлении различных строительных конструкций. Из двадцати сокурсников, нас отобрали туда всего четверых, как нам сказали – «самых ответственных». В дорогу напутствовали: «Это организация серьёзная, за работу деньги платит, так что не ударьте лицом в грязь и работайте так, чтобы и после практики вас там оставили».
Начальник цеха, пред ясны очи которого мы предстали, подтвердил напутствие учителей и наставников: «Работаете полный рабочий день – за это буду платить вам минималку. А одного из вас, кто проявит себя ударным трудом – оставлю у себя… Но! – сразу предупредил он. – Работа будет не только сварочная. Всякая».
«Не только сварочная» – это он, как оказалось в дальнейшем, изрядно приукрасил. Мы, собственно, и не рассчитывали, что нас сразу же поставят варить конструкции, но чтобы и день, и два, и три, и неделю даже близко не подпускать к сварочному аппарату… Всё это время мы вели общие работы – зачищали детали, болгарили швы и подметали-подметали-подметали территорию. Причём под зорким взглядом начальника цеха. Только отставил метлу в сторону, только присел на перекур, а начальник цеха тут как тут: «Почему сидим? Работать!». А если работаешь, как ему кажется, не в полную силу, он опять: «Пошевеливайся!» А на губах иезуитская ухмылка: «Если хочешь остаться у меня – должен на полусогнутых бегать!» Мы и бегали. Первую неделю. А потом поняли: хитрит с нами начальник цеха, никого он не оставит здесь, да и изначально не собирался, а гоняет потому, что за полтора месяца, что мы попали в его распоряжение, хочет выжать из нас по максимуму. Выгодно ему таких работников держать – платишь минималку, а требуешь по полной, как с кадрового работника. А если бы хотел оставить кого-то, то и использовал бы по назначению: приставил бы к сварщику, чтобы тот учил нас своей науке. Но за полтора месяца, что мы провели здесь, к сварочному оборудованию мы почти и не притрагивались. И, уверен, не притронулись бы, если бы спустя какое-то время я не возмутился и не потребовал нагло: «Когда варить будем?». На что начальник цеха выпялил на меня глаза, мол, откуда ты такой взялся, и поинтересовался: «Кем раньше работал?». «Журналистом», – сказал я. «А-а, – сказал начальник цеха. – То-то я смотрю: откуда ты такой взялся?»
И тут произошло чудо! То ли моё журналистское прошлое в нём слезу прошибло, то ли изумила моя безумная одержимость стать настоящим сварщиком, но вдруг смягчилось его работодательное сердце, и договорились мы: шесть часов в день работаем на него, а два – всё-таки варим. Что? Да вот хотя бы эти железки, что в куче металлолома валяются. «Только потом прибирайте за собой, – сказал он. – Чтоб всюду порядок был!» Вот так нам и удалось хоть немного попрактиковаться в сварке. Шесть часов в день мы честно мели, красили, мотали проволоку, грузили машины, строполили, просеивали флюс, болгарили, зачищали швы, снимали кромки… Зато уж два – учились тому, ради чего здесь и оказались… Так что повезло мне с практикой, повезло.
* * *
Всё хорошее когда-то кончается, вот и практика. Отработали мы последний день (смазывали станки) и забрали свои «Дневники практиканта», в которых рукой начальника цеха – а что написано пером, то, как известно, не вырубишь топором – было записано, что ежедневно (ба! и даже в выходные!) мы только и делали, что варили, варили и варили… Причём, доварились аж до четвёртого разряда – именно такой он рекомендовал нам, и характеристики, между прочим, очень даже положительные написал. Глянули экзаменаторы учебно-методического центра, порадовались за нас и быстрым росчерком пера в свидетельстве превратили нас из учащихся в профессиональных сварщиков.
В ЦЗ, куда мы отправились после успешно сданного экзамена, нас спросили: «С вакансиями ознакомились?». «Да», – ответили мы. «Тогда желаем успехов! Как найдёте работу – сообщите нам». И проводили.
* * *
Весь сентябрь я искал работу. Куда только не обращался. И на заводы, и на стройки, и в многочисленные ООО. И везде получал от ворот поворот. Как только узнавали, что опыта сварочных работ у меня никакого, так сразу – или «Уже взяли», или «Уже не берём». И вовсе не потому, что наши предприятия в сварщиках не нуждаются, Ещё как нуждаются, но – в настоящих сварщиках, профессионалах, чтобы опыт за плечами был, чтобы умел варить. А кто такой вчерашний выпускник Учебного центра службы занятости? Инженер, менеджер, токарь, программист, журналист, которого едва-едва научили держать держак. Ничем не лучше он выпускника ПТУ, а во многом даже и хуже, потому что тот хоть не опытный, но молодой, а тут – и не опытный, да ещё и с сединой на висках. Что с такого возьмёшь?
Куда такому податься?
Только назад – в ЦЗ, который стал уже почти домом родным.
Пришёл я к инспектору и рассказал: так, мол, и так, почти месяц уже, как окончил курсы, а работу найти не могу. Что делать? Опять в безработные регистрироваться?
«Не-ет, – сказали мне. – На ваше обучение государство деньги потратило, а вы опять к нам, опять за пособием? Нет, ищите работу самостоятельно. Вот если через месяца три ничего не найдёте, вот тогда и приходите, тогда и поговорим».
P.S. Я умышленно не называю фамилии тех людей, с кем пересекла меня моя безработная жизнь. Потому не за что их осуждать.
Сотрудники учебного центра не виноваты в том, что берутся обучать слушателей курсов, не имея для этого серьёзной материально-технической базы. Во-первых, что им приказали сверху, то они и делают. А во-вторых, не могут же они нести ответственности за буйные фантазии, что рождаются в моей голове. Ведь я что себе напридумывал: коли уж государство выделяет многомиллионные средства на переобучение безработных (а об этом неоднократно хвастались чиновники перед телевизионными камерами), то это переобучение должно проводиться на должном уровне, то есть на базе специализированных учебных заведений – техникумов, училищ, где поваров могут действительно научить готовить, парикмахеров – подстригать, а сварщиков – варить… Да надо ещё спасибо им сказать за то, что берегут как зеницу ока тот старинный сварочный трансформатор, что в гараже на задворках, а то ведь и его могло бы не быть… Поэтому говорю: «Спасибо!»
И ещё раз повторяю «Спасибо» за то, что не сидят, сложа руки, а ищут – и находят – предприятия и организации, которые берут практикантов к себе. Конечно, они прекрасно знают, что их учеников там зачастую используют в качестве чёрнорабочих. Но что делать? Ведь в противном случае вообще не возьмут… А как же без практики свидетельством об образовании выпускников награждать? Не положено…
Ну, допустим, делать-то как раз есть что. Например, не умалять работодателя со слезой в голосе взять к себе практиканта, а на средства, выделенные государством под переобучение, создавать специализированные госпредприятия, где практиканты бы действительно обучались профессии, и после обучения оставались – до тех пор, пока социально не адаптируются, не набьют руку, не наберутся опыта и не отработают вложенные государством в их переобучение деньги… Хо, скажите вы, эко меня понесло! Такого в нашей стране никогда не было и не будет. Так и я вам скажу: и кризиса такого у нас тоже никогда не было. И если мы действительно хотим выжить, хотим поднять экономику, действительно хотим помочь людям, оказавшихся в бездне безработицы, то к этому делу нужно подходить по-хозяйски рачительно, а не только лишь строить озабоченные физиономии перед телекамерами и продолжать бездушно штамповать тысячи и тысячи недоучек…
А уж начальник цеха и вовсе не виноват в том, что эксплуатирует практикантов не по назначению. Ему же ведь вовсе не сварщики – опытных сварщиков завались, только свисни! – ему дешёвая рабочая сила нужна. Такие нужны люди, которые бы много работали, совсем не возникали и довольствовались бы жалкой копеечкой… Можно, конечно, взять выходцев из ближнего зарубежья – ну, тех, которые без регистрации. Но за них от властей влететь и может. А вот за безработных – нет. Безработных власти сами навязывают: возьмите, можете даже денег им не платить, они неприхотливые, им лишь бы практику пройти…Так почему бы не взять, если государство само предлагает?
И уж совсем не виноваты инспектора ЦЗ, когда отшивают вчерашних безработных, а ныне «переобученных специалистов, находящихся в процессе поиска работы». Какой резон их снова ставить на учёт, если только-только от них еле сдыхались? Ведь задача сотрудников ЦЗ – понижать процент безработных. Понижать, а не повышать. Они и понижают. И правда на их стороне: силой учиться они никого не заставляют. Сами просимся. А уж, как говорится, коли выучились – то идите и ищите. Ищите – да обрящете!
Умышленно не называю я и предприятие, на котором проходил практику – по той же самой причине. Я не случайно обмолвился, причём дважды, что с практикой мне повезло: там нам хоть немного поварить дали. Да и минималку платили. Как мне рассказывали, на иных предприятиях вообще практикантов к сварочным аппаратам не подпускают – используют исключительно на общих работах. А если кто без разрешения зажжёт вдруг дугу, они ему: «Кто разрешил? Почему электроды переводишь?»
Самое удивительное, что всё, рассказанное мною, ни для кого большого секрета не представляет. Ни для сотрудников ЦЗ, ни для преподавателей учебного центра, ни для чиновников. Они сами всё прекрасно знают. Знают, но молчат. Потому что если начнут говорить, то придётся сказать главное. А главное это то, что на самом деле нет никому дела до безработных. Безработные – это лишние люди, которые никому не нужны. Ни работодателю, ни чиновникам, ни государству.
