Онур Кайа: Древнейший курдский народ обладает исторической идентичностью, но у него нет своего государства

Курдский вопрос – один из сложнейших в современной геополитике. Огромный 38-миллионный народ с 17 века ведёт борьбу за собственную государственность, но постоянно терпит поражение. В истории сохранились упоминания об Араратской курдской республике и о Мехабадской республике курдов, короткое время существовавших в середине прошлого века. С тех пор о государственности курдов упоминают, в основном, в контексте военных операций турецкой армии против курдских партизан на востоке Турции.

Онур Кайа, эксперт по Турции АНО «Центр медиастратегий», специально для «Урал-пресс-информ» подготовил подробный обзор, касающийся всех этапов борьбы курдов за независимость.

Почему курды остались без собственного государства и какое положение они занимают сегодня на Ближнем Востоке?

Рассматривать курдский вопрос исключительно через призму вооружённых конфликтов последних сорока лет — значит упускать из виду как историю региона, так и современные политические реалии. Прежде всего необходимо отметить, что курды являются одним из древних народов Месопотамии и прилегающих территорий. На протяжении истории они проживали в составе различных государств, империй и политических образований на землях современных Турции, Ирака, Сирии и Ирана.

Отсутствие у курдов собственного современного национального государства вовсе не означает отсутствия у них исторической идентичности. Это результат сложного исторического процесса, охватывающего период от формирования границ Османского и Иранского государств до политического переустройства региона после Первой мировой войны.

Особенно после распада Османской империи интересы Великобритании и Франции стали одними из определяющих факторов в вопросе политического будущего территорий, населённых курдами. Севрский договор 1920 года предусматривал возможность предоставления автономии определённым курдским районам, а при соблюдении ряда условий — и независимости. Однако Севрский договор так и не вступил в силу. Национально-освободительная борьба, завершившаяся созданием Турецкой Республики, и Лозаннский договор 1923 года сформировали совершенно иную политическую реальность.

Здесь следует отдельно обратить внимание на британскую политику. После Первой мировой войны британские представители устанавливали контакты с некоторыми курдскими племенами и политическими деятелями, прежде всего в контексте Мосульского вопроса и борьбы за региональное влияние. Среди подобных инициатив предпринимались и попытки побудить курдов к отделению от турок.

Однако зачастую упускается из виду другая сторона этого вопроса: далеко не все курды того периода выступали за отделение. Напротив, существовало немало курдских племён и авторитетных представителей общества, поддерживавших идею общего политического будущего с турками.

Военная переписка 1919 года, касавшаяся контактов британского майора Ноэля в регионе, свидетельствует о том, что некоторые представители курдских племён не желали отделяться от турок. Это показывает, что британским представителям не удалось добиться одинакового влияния на все курдские общины.

Показательны и разногласия внутри Общества возвышения Курдистана — «Кюрдистан Теали Джемиети». Председатель общества Сейид Абдулкадир в интервью газете «Икдам» заявлял, что не желает вражды с турками, выступая за сохранение совместного существования. При этом он одновременно выдвигал требование автономии для курдов. Внутри общества существовало и другое крыло, выступавшее за независимость.

Таким образом, историческое представление о курдах, не желавших расставаться со своими турецкими братьями, имеет под собой основания. Однако распространять такую позицию на все курдские политические движения того времени было бы неправильно.

На мой взгляд, главный вывод из этих исторических примеров очевиден: отношения между турками и курдами имеют гораздо более глубокую историю, чем политические границы, проведённые внешними силами, или вооружённые движения, возникшие значительно позднее. Речь идёт о двух народах, которые на протяжении столетий разделяли общую географию и формировали семейные, экономические, культурные и общественные связи.

Курды в Турции: этническая идентичность — одно, терроризм — другое.

Когда речь заходит о Турции, прежде всего необходимо провести совершенно чёткое разграничение: быть курдом не означает принадлежать к Рабочей партии Курдистана (РПК). Между курдской идентичностью и терроризмом нельзя ставить знак равенства.

Курды в Турции являются неотъемлемой частью социальной, политической и экономической жизни страны. Граждане курдского происхождения активно представлены в государственном управлении, парламенте, органах местного самоуправления, университетах, бизнесе, искусстве и культурной сфере. Более того, невозможно утверждать, что курдские граждане Турции придерживаются единой политической позиции.

Особенно в некоторых политических дискуссиях, ведущихся в европейских и скандинавских странах, жизнь курдов в Турции зачастую описывается исключительно через конфликты, давление и дискриминацию. Между тем современное турецкое общество устроено значительно сложнее.

Разумеется, в новейшей истории Турции существовали серьёзные проблемы, связанные с курдским языком и идентичностью. В частности, языковые ограничения, введённые после военного переворота 1980 года, и интенсивные вооружённые столкновения 1990-х годов оставили глубокий след в обществе. Игнорировать нарушения прав, вынужденное переселение населения и общественные травмы того периода было бы неправильно.

Однако оценивать сегодняшнюю Турцию исключительно по реалиям 1980-х или 1990-х годов означало бы допускать столь же односторонний подход.

В последующие годы многие ограничения в сфере курдоязычного вещания были сняты. Начал работу телеканал TRT Kurdî. Курдский язык получил определённое место в системе факультативного образования, в университетах появились программы, посвящённые курдскому языку и литературе, а различные культурные инициативы стали частью общественной жизни. Возможность создавать политические партии, выдвигать кандидатуры на выборах и быть представленными в парламенте также является частью существующей политической системы Турции.

Эти изменения не означают, что все проблемы решены. Продолжаются дискуссии об образовании на родном языке, практической реализации культурных прав и местном политическом представительстве. Но само существование проблем не даёт оснований игнорировать преобразования, произошедшие за последние десятилетия.

На мой взгляд, одна из важнейших проблем Турции заключается в том, что недоверие, сформировавшееся в прошлом, временами вновь становится инструментом политической напряжённости. Болезненные события, сохраняющиеся в общественной памяти, могут повторно использоваться различными политическими силами. Именно поэтому осмысление прошлого, общественный диалог и прекращение насилия нельзя рассматривать отдельно друг от друга.

В этом контексте я вижу важность политических инициатив и попыток диалога, предпринимавшихся Турцией в последние годы. Формирование устойчивого баланса между обязанностью государства обеспечивать безопасность и необходимостью защищать права и свободы граждан имеет значение не только для курдов, но и для всего турецкого общества.

Финансирование терроризма и его превращение в инструмент региональной политики.

После разграничения курдского общества и вооружённых организаций необходимо отдельно рассмотреть влияние терроризма на региональную безопасность.

РПК признана террористической организацией не только Турцией, но также США и Европейским союзом. Вооружённая деятельность организации, продолжавшаяся десятилетиями, привела к человеческим жертвам, экономическому ущербу и серьёзным проблемам безопасности в Турции.

При этом международные документы свидетельствуют, что финансовые связи организации не ограничивались территорией её непосредственной деятельности.

Санкционные решения Министерства финансов США прошлых лет указывали на связи отдельных лиц, связанных с РПК, с торговлей наркотиками и доходами от этой деятельности. Доклад Европола за 2025 год также рассматривает сети сбора средств, принудительных пожертвований, вербовки и незаконного финансирования организации в Европе.

Это показывает, что борьба с терроризмом не сводится исключительно к противодействию вооружённым формированиям. Пока сохраняются финансовые источники, кадровые ресурсы, логистические возможности и международные связи, организация способна поддерживать свою деятельность.

Но существует и геополитическое измерение проблемы.

На Ближнем Востоке отношения с вооружёнными негосударственными субъектами временами превращаются в один из инструментов регионального соперничества. Структура, которую одно государство рассматривает как угрозу своей безопасности, другим государством может восприниматься как местный партнёр, способствующий достижению определённых стратегических целей.

Одним из наиболее показательных примеров стали разногласия между Турцией и США относительно Отрядов народной самообороны (YPG) и Сирийских демократических сил (СДС).

Вашингтон в рамках борьбы против ИГИЛ предоставлял Сирийским демократическим силам военную подготовку, оборудование и оперативную поддержку. Турция, в свою очередь, рассматривая организационные связи YPG с РПК, оценивала это сотрудничество как серьёзную угрозу национальной безопасности.

Здесь возникло очевидное противоречие: США признавали РПК террористической организацией, но одновременно выстраивали военное партнёрство на сирийской территории со структурой, в которой важную роль играли YPG, рассматриваемые Анкарой как связанные с РПК.

В Анкаре это воспринималось не просто как тактическое разногласие, а как стратегическая проблема, подрывающая доверие между союзниками.

Подход Израиля следует рассматривать отдельно. История его отношений с иракскими курдскими политическими деятелями восходит ещё к 1960–1970-м годам. В более поздний период израильские официальные лица открыто упоминали курдов в контексте поиска региональных партнёров.

Например, министр иностранных дел Израиля Гидеон Саар в ноябре 2024 года назвал курдов естественными союзниками Израиля и выступил за укрепление отношений в политической сфере и сфере безопасности.

Подобные заявления показывают, что курдский вопрос занимает определённое место и в региональных стратегических расчётах Израиля. Особенно трудно рассматривать стремление к установлению отношений с курдскими акторами в Сирии и Ираке полностью в отрыве от соперничества в сфере безопасности с Турцией и Ираном.

Вместе с тем сами по себе призывы к политическому сближению не доказывают, что Израиль тайно направляет действия конкретных курдских племён в Турции или напрямую финансирует РПК. Подобные утверждения могут выдвигаться только при наличии конкретных и проверяемых доказательств.

Здесь я хотел бы подчеркнуть следующее: речь не о том, что все курдские общины, проживающие в разных государствах, находятся под контролем внешних сил, а о том, что курдский вопрос временами может использоваться в региональном соперничестве как инструмент политического давления и влияния.

Почему Турция именно сейчас стремится положить конец вооружённому конфликту?

Если посмотреть на события последних двух лет, можно увидеть важные изменения в политике безопасности Турции.

В 2025 году после призыва Абдуллы Оджалана РПК выступила с заявлениями о прекращении вооружённой борьбы и роспуске своей организационной структуры. В Турции также были предприняты конкретные шаги по формированию правовой и политической основы этого процесса.

Законодательные изменения, принятые в августе 2026 года, определили правовые механизмы, которые могут применяться после подтверждения разоружения со стороны органов безопасности. В последующие месяцы в повестку вошли и сообщения о выводе сил организации из некоторых лагерей на севере Ирака.

На мой взгляд, недостаточно рассматривать этот процесс исключительно как попытку положить конец вооружённым столкновениям внутри страны.

Анкара, возможно, стремится также не допустить дальнейшего использования вооружённых организаций, десятилетиями влиявших на её безопасность, в качестве инструмента давления на Турцию в региональных переговорах.

Иными словами, по мере того как Турция решает собственную внутреннюю проблему безопасности, она одновременно стремится сузить пространство, в котором этот вопрос может использоваться внешними акторами.

Это моя стратегическая оценка международного измерения происходящего. Для утверждения о том, что все действия Турции были спланированы против какого-либо одного внешнего государства, потребовались бы отдельные доказательства.

Здесь необходимо отметить ещё один важный момент: устойчивый мир не обеспечивается одним лишь прекращением стрельбы. Необходимы реальное подтверждение разоружения, укрепление общественного доверия и решение политических вопросов в правовом поле.

Иракские курды: автономия, общественная жизнь и экономические проблемы.

При переходе к Ираку мы видим совершенно иную картину по сравнению с Турцией.

Курды Ирака, особенно на севере страны, живут в условиях конституционно признанной федеральной региональной автономии. Регион Курдистан имеет собственные парламент, правительство и широкие административные полномочия. Курдский язык наряду с арабским является одним из официальных языков Ирака.

Это предоставляет иракским курдам значительные возможности в области языка, образования, культурной жизни и местного управления.

Согласно переписи населения 2024 года, численность населения Курдистанского региона составляет около 6,5 миллиона человек. Эта цифра охватывает не только этнических курдов, но и другие общины, проживающие в регионе. Тот факт, что приблизительно 85% населения живёт в городах, показывает, что регион уже невозможно характеризовать исключительно через сельскую жизнь и племенные структуры.

В таких городах, как Эрбиль, Сулеймания и Дахук, университеты, торговые центры, больницы, культурные мероприятия и частные инвестиции стали важной частью повседневной жизни.

Присутствие наряду с курдами туркмен, арабов, ассирийцев, армян, езидов и других общин также свидетельствует об этническом и религиозном многообразии региона.

Однако политическая автономия не означает исчезновения экономических проблем.

Разногласия регионального правительства с Багдадом по вопросам бюджета и нефтяных доходов непосредственно отражаются на выплате заработной платы, особенно работникам государственного сектора. В последние годы задержки зарплат создавали трудности для учителей и медицинских работников, что сказывалось и на предоставлении общественных услуг.

Безработица, ожидания молодёжи относительно своего будущего, зависимость от государственного сектора и неравномерное распределение доходов также остаются важными проблемами.

Здесь следует обратить внимание на следующее: иракские курды обладают собственными институтами и широкими культурными правами, но это вовсе не означает, что все экономические ожидания обычных граждан удовлетворены.

Кроме того, далеко не все иракские курды проживают в границах региональной автономии. Условия политического и административного управления для жителей таких спорных территорий, как Киркук, могут существенно отличаться.

На мой взгляд, пример Ирака ясно показывает, что политические права общества и его экономическое благосостояние — не одно и то же. В повседневной жизни людей образование, здравоохранение, занятость и экономическая защищённость могут иметь не меньшее значение, чем политический статус.

Сирийские курды: что изменилось с приходом новой власти?

Недавняя история сирийских курдов складывалась совершенно иначе.

При прежних сирийских властях существовали серьёзные проблемы, связанные с курдской идентичностью и гражданскими правами. В частности, после переписи населения 1962 года в Хасаке тысячи курдов были лишены гражданства. В годы гражданской войны на севере страны возникли различные местные административные и военные структуры, в которых заметную роль играли курдские силы.

Однако после падения правительства Башара Асада в 2024 году политическое устройство Сирии начало меняться.

Соглашения, достигнутые в 2026 году между правительством в Дамаске и Сирийскими демократическими силами, предусматривали интеграцию военных и административных структур в центральные государственные институты. В августе было объявлено о прекращении деятельности СДС в качестве самостоятельной военной структуры.

Сирийское правительство также приняло новые решения, касающиеся культурных и языковых прав курдских граждан. Указ, изданный в январе 2026 года, открыл возможность преподавания курдского языка в школах при определённых условиях, а также предусмотрел меры по предоставлению гражданства курдам, ранее лишённым этого статуса.

На мой взгляд, эти события свидетельствуют об определённом сближении приоритетов Турции и сирийского правительства в сфере безопасности.

Турция не желает присутствия самостоятельных вооружённых структур вдоль своих границ. Дамаск, в свою очередь, стремится восстановить военную и административную целостность государства.

Вместе с тем заключение соглашений об интеграции и окончательное решение всех проблем — далеко не одно и то же. Вопросы практического обеспечения культурных прав курдов, полномочий местных органов власти, безопасности и возвращения перемещённых лиц сохраняют свою актуальность.

Действительно ли США являются союзником курдов?

Оценивая отношения США с курдами, прежде всего следует задать вопрос: был ли Вашингтон союзником всего курдского народа или же определённых политических и военных структур, с которыми сотрудничал в конкретные исторические периоды?

На мой взгляд, эти два обстоятельства слишком часто смешиваются.

США выстраивали своё военное партнёрство в Сирии прежде всего исходя из цели борьбы против ИГИЛ. Однако это сотрудничество привело к последствиям, противоречившим интересам безопасности Турции.

Продолжение Вашингтоном оборонных отношений с союзником по НАТО — Турцией — при одновременном сотрудничестве со структурами, которые Анкара воспринимала как угрозу, создало ощущение серьёзной стратегической непоследовательности.

С другой стороны, поддержание Соединёнными Штатами военных отношений с Турцией не означает, что Вашингтон непосредственно поддерживает все сирийские вооружённые формирования, связанные с Анкарой.

У Вашингтона могут существовать возможности оказывать дипломатическое давление на Турцию, ограничивать отдельные виды военной помощи или влиять на поведение своих партнёров на местах. Но это не означает, что США способны единолично контролировать решения всех региональных акторов.

Более того, в 2026 году Соединённые Штаты завершили своё военное присутствие в Сирии, а с укреплением правительства в Дамаске изменилась и прежняя система партнёрств.

Это также показывает, что партнёрства государств в сфере безопасности не являются постоянными и безусловными.

Следовательно, поддержка, которую Вашингтон в прошлом оказывал преимущественно курдским вооружённым силам в Сирии, не должна восприниматься как неизменная американская гарантия будущего всего курдского народа.

Турецко-израильская напряжённость и возможная позиция курдов.

В последнее время усиление напряжённости между Турцией и Израилем, особенно в связи с событиями в Сирии, вызвало дискуссии о возможности нового регионального конфликта.

Однако из политического и военного соперничества между двумя странами нельзя автоматически делать вывод о неизбежности войны. У обоих государств существуют региональные интересы, военные возможности, дипломатические связи и понимание возможных издержек конфликта.

Какую позицию могли бы занять курды в условиях подобной напряжённости?

На мой взгляд, самая большая ошибка здесь заключается в том, что курдов Турции, Ирака и Сирии иногда рассматривают как единого политического актора, принимающего решения из одного центра.

Курды Турции являются гражданами Турецкой Республики. Их общественная, экономическая и политическая жизнь тесно связана с жизнью остального населения страны. Наличие курдской идентичности не означает автоматического союзничества с какой-либо внешней силой, находящейся в конфликте с Турцией.

Для Регионального правительства Курдистана в Ираке Турция является важным экономическим и торговым партнёром. Во взаимоотношениях с Багдадом, Анкарой и другими внешними акторами региональное правительство должно учитывать собственные институциональные и экономические интересы. Поэтому заранее утверждать, что все иракские курдские политические силы займут единую позицию в случае регионального кризиса, невозможно.

Для курдов Сирии процесс интеграции 2026 года создал новую реальность. Одним из главных вопросов дальнейшего развития станет то, в какой степени политические и культурные права будут гарантированы в рамках институтов нового сирийского государства.

Следует учитывать призывы Израиля к сближению с курдскими акторами региона. Однако само существование подобных призывов не означает, что курдские общества автоматически станут частью израильской политической или военной стратегии.

На мой взгляд, история Ближнего Востока за последние столетия преподаёт нам важный урок: идентичность и требования народов, проживающих в регионе, могут довольно легко становиться частью геополитических дискуссий в условиях соперничества великих держав. Но определять какой-либо народ исключительно через стратегические расчёты других государств было бы неправильно.

Таким образом, будущее курдского вопроса будет определяться не только вооружёнными организациями, внешней поддержкой или региональными союзами. Не менее важную роль будут играть процесс общественного примирения в Турции, способность иракских курдов сохранить свои политические и экономические достижения, а также конкретные гарантии, которые новый политический порядок Сирии предоставит своим курдским гражданам.

Для Турции одной из важнейших задач остаётся окончательное прекращение терроризма при одновременном укреплении общественного согласия и гражданских связей с курдским населением, а также устранение условий, при которых вооружённые структуры в регионе могут использоваться против безопасности страны.

Успешное решение этой задачи способно внести вклад в стабильность не только самой Турции, но и более широкого региона.